Глава 56
Телу Фан Хуа с каждым днем становилось все хуже и хуже.
Он был совсем не похож на прежнего несравненного Фан Хуа, потому что изнуряющая болезнь полностью разъела его тело. Он отказывался смотреть в зеркало, но оставался, съежившись, в своей комнате, кашляя там. Его выходов на прогулку становилось все меньше и меньше, и у него вошло в привычку вместо этого смотреть на спину Иэра, отстраняясь.
Я знала, что он вспоминает свое прошлое «я».
..когда-то он был элегантным, непринужденным молодым господином.
Мне было невыносимо видеть выражение его лица каждый раз, когда он смотрел вслед Иэру. Мрачность в изгибе его бровей, когда он думал о прежних временах, ресницы, прикрывавшие глаза, которые становились все темнее и темнее с течением времени… с каждым днем мне становилось только больнее. Иэр был умным человеком и, должно быть, тоже заметил это. Однажды он подошел ко мне, чтобы почтительно откланяться, мягко заметив, что прошло некоторое время с тех пор, как они покинули дом, и было бы неплохо вернуться и уладить кое-какие дела. Я не уговаривала его остаться, но он, казалось, ожидал этого и улыбнулся, забирая с собой остальных принцев. Только Диэр остался, чтобы помочь мне своими медицинскими знаниями.
Саньэр и Люэр были явно недовольны, один кричал всю дорогу, в то время как другой целую вечность цеплялся за мою мантию, пока его не оттащили. Когда в доме стало меньше людей, в этом месте воцарилась тишина. Комнаты были пустынными, так что у меня было больше времени, чтобы заботиться о Фан Хуа, посвящая все свое внимание уходу за ним. Он относился ко мне одновременно холодно и с едким сарказмом, пока, в конце концов, совсем не перестал меня замечать.
Чай был недостаточно горячим, он был не таким вкусным, как тот, что заваривал Хань Цзычуань; его одежда была слишком теплой, ткань слишком толстой и причиняла боль, когда терлась о кожу.
Ему следовало бы знать. Когда мы жили в этом доме только втроем, именно я заботилась о его еде и одежде без какого-либо участия с стороны того человека. Хань Цзычуань доставлял ему эти вещи только от случая к случаю. Фан Хуа мог суетиться, жаловаться и игнорировать меня. Не имело значения, как он относился ко мне… до тех пор, пока он был здоров…
Но даже в таком состоянии он слабел с каждым днем, и каплевидная родинка у его глаза стала настолько темной, насколько это вообще было возможно. Перед лицом всего, что происходило передо мной, я могла чувствовать только огорчение и растущее чувство тревоги. Я перечитала все книги в доме по нескольку раз. Кроме того куска шелка, не было никаких других записей о Звере Фан Хуа, но даже этот шелк недостаточно подробно описывал детали…
Неужели не было другого выбора, кроме как смотреть, как он умирает? Кто мог бы подсказать мне, как спасти ему жизнь?
Я прислонилась к двери, беззвучно рыдая, в то время как мое тело медленно оседало на пол. Я никогда не чувствовала себя такой бесполезной, как если бы… я утопала в горе. Пара рук легла мне на плечи. Удивленная, я поспешно вытерла глаза рукавом.
“Ифу? Если тебе что-нибудь нужно… Я немедленно это приготовлю.”
“Учитель?” — Диэр наклонился, чтобы с тревогой вглядеться в меня. Я растянула губы в улыбке — очень вымученной улыбке. Как я могла забыть, что Фан Хуа был слишком болен, чтобы сейчас вставать с постели?
“Как там Фан Хуа?”
Диэр медленно покачал головой, глядя на меня. Он собирался заговорить, но явно колебался. Прошло много времени, прежде чем он заговорил снова: “Учитель, я думаю, будет лучше, если вы пойдете к господину Хуа”.
“Этого не может быть…” — мои глаза расширились, когда я непреднамеренно выдала свою панику.
“Он сказал…” — Диэр ослабил хватку, не смея встретиться со мной взглядом. Его голос был очень мягким: “… что хотел бы вас увидеть”.
В моей голове стоял гул, когда я жестко оттолкнула его в сторону, промчавшись мимо в развевающихся на ветру одеждах, чтобы открыть дверь… и резко затормозить. Прошло несколько дней, но он все еще лежал на кровати в той же позе, не двигаясь. Я подошла, раздвигая парчовые покрывала, чтобы взять его за руку. Цвет лица Фан Хуа был ужасен, но он сумел улыбнуться. Стояла уже поздняя осень, было очень холодно. Его пальцы совсем не были теплыми… Я была в ужасе от того, что он собирался оставить меня вот так.
Ифу лежал на боку на кровати под парчовым покрывалом. Серебристые пряди выбились из общей массы волос и рассыпались по его подушке, все еще похожие на струйки воды. Только теперь его черные волосы были бесконечно перемешаны с сединой.
“Фан Хуа, есть ли что-нибудь, что ты хотел бы съесть? А как насчет красных лотосов… или, ты знаешь? В саду за домом расцвело множество безымянных цветов, прямо в том месте, куда ты всегда любишь ходить. Я могу сорвать что-нибудь для тебя…” — я задохнулась.
На этот раз, кажется, я его разбудила. Он перевернулся, полностью обнажив усталость на своих бровях. Покрывала очерчивали его болезненный силуэт, худой и слабый, зрелище было похоже на острый меч, который пронзил мою грудь насквозь и изогнулся, причиняя мне невообразимую боль. Я ощутила слабость в сердце. Что-то соленое и горькое потекло по моему горлу, и моим глазам стало необычайно тепло.
“Что с тобой сейчас не так…?” — донесся слабый голос, несущий в себе нотки смеха: “Я еще не умер”.
В оцепенении я смотрела на него и его улыбку, такую сияющую и наполненную теплом. Прошло много времени с тех пор, как он улыбался мне. Из-за окна ветер доносил пьянящий аромат, неся с собой настоящий дождь из лепестков душистого османтуса. Время от времени очередной золотой лепесток опускался на его подушку. Он закрыл глаза и понюхал лепесток османтуса, после чего тихо произнес: “Кому принадлежит тот человек(1)…?”
Я придвинулась ближе к кровати, сидя на полу, и спросила: “Ветер был слишком громким… я не расслышала отчетливо. Ифу, скажи это еще раз.”
“Вино… я не смогу снова выпить твое вино, когда в следующем году зацветут цветы. Когда тебя здесь не было, я пытался сварить немного сам… но оно было даже на десятую часть не таким хорошим, как твое. В следующий раз, когда будешь варить вино, назови его так.”
Я одарила его заплаканной улыбкой: “Ты пьяница”.
Он слегка улыбнулся в ответ: “Шаоэр, тебе было тяжело заботиться о таком старике, как я.”
По правде говоря, ты совсем не старый… твое лицо просто немного исхудало. Фан Хуа, ты все еже такой же элегантный, как и в первый раз, когда я увидела тебя, с внешностью, превосходящей внешность простых смертных. Ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала.
“Не говори так. Твое тело слабое, тебе нужно немного поспать». — я нежно погладила его по лицу, но мои пальцы непроизвольно задрожали.
“Есть кое-что, что я хочу сказать”. — он попытался встать, но упал обратно от недостатка сил, тяжело дыша: “Я должен побеспокоить тебя… помоги мне подняться.”
Я подложила подушку для спины, после чего помогла ему подняться и опереться на нее так, чтобы он полулежал на кровати. Он не был таким гибким, как раньше, и его развевающиеся одежды свисали с его тела. Его кости вонзились в меня, заставив мою грудь сжаться от боли, когда уныние снова наполнило меня. Он слегка коснулся моей руки, молча глядя на меня в течение всего процесса. Фан Хуа был чрезвычайно сосредоточен.
“В тот момент, когда я увидел их, я знал, что они хорошо позаботятся о тебе. Их характеры… они все похожи на молодых господ из хороших семей.”
Фан Хуа… я хочу только тебя. Я хочу только вечно проводить время рядом с тобой.
“Я помню, ты любила есть свежие горячие маньтоу”. — он продолжал улыбаться, но его речь стала медленнее, как будто он слишком устал, чтобы держать глаза открытыми: “Шаоэр, что бы ты хотела съесть завтра утром… когда мне станет лучше, я приготовлю это для тебя”.
“Тебе станет лучше… определенно, станет лучше”.