80. Разумные выводы

От обилия новой информации у Гермионы голова шла кругом. Если бы не угроза их жизням, она бы непременно расспросила поподробнее о том, как действовала вся эта подпольная организация в обход Министерства магии. Гермиона работала в Отделе регулирования магических популяций и думала, что ей было известно о них всё. Но эти открытия доказывали лишь то, что она, как и её бывшие коллеги, совсем чуть-чуть касались того мира, в котором жили эти древние существа. Но то, что они до сих пор классифицировались как существа, когда мир достиг такого высокого прогрессивного уровня, казалось ей несправедливым. И ей бы непременно захотелось их защитить, отстоять их права, если б не один нюанс: эти самые существа пытались убить её.

Ситуация её явно расстраивала и в какой-то мере даже обескураживала. Гермиона не понимала тех, кто обладал бессмертием: вместо того, чтобы посвящать своё время получению новых знаний, развитию силы, они проявляли жестокость и пытались контролировать чужие жизни.

Она пыталась сдерживать свои эмоции. И так уже допустила ошибку, когда в адрес Сангвини не очень лестно высказалась. Из всех вампиров, которых ей удалось повстречать на своём пути, те, кто выбирал жизнь среди смертных, были самыми спокойными и уравновешенными. Но опыт был невелик, поскольку он по сути ограничивался убийцами, психопатами и теми немногими одичавшими вампирами, за которыми нужен был глаз да глаз.

Если бы Северус смог всё рассказать заранее, это помогло бы ей ко многому подготовиться. Но она не злилась на него. Прошлым вечером ему пришлось столкнуться с трудностями, преодолеть их, чтобы сохранить рассудок. Гермиона никогда раньше не видела его таким подавленным, но где-то внутри она радовалась, что он мог позволить себе быть рядом с ней таким уязвимым. Теперь она чувствовала себя ближе к нему, ближе, чем раньше.

Гермиона, избавляясь от своих мыслей, тряхнула головой и сосредоточилась на Омуте памяти, что снова стоял перед ними.

Когда она поинтересовалась, о чём же говорилось в пророчестве, Северус перевёл на неё своё внимание:

— Давайте приступим, и ты сможешь услышать всё сама.

Готовясь к худшему, Гермиона опустила лицо в прохладный водоворот, который хранил воспоминания Сангвини.

Провалившись в воспоминания, она пристально посмотрела на Марию. Эта женщина смогла подружиться с ней. Вела с ней себя по-доброму, и всё ради того, чтобы сблизиться, а затем — уничтожить. Она бы соврала, если б сказала, что больно не было. Было, даже в воспоминаниях.

Женщина, о которой шла речь, откинулась назад и мелодичным голосом начала говорить то, что изменило жизнь Гермионы. Мария находилась словно в трансе, это было видно по тому, как медленно она дышала. Никогда ранее не придавая особого значения предсказаниям, Грейнджер не ожидала, что услышанное сейчас настолько попадёт в цель.

Ко второму куплету Гермиона поняла, что речь шла о ней и Северусе. Невозможно было описать других людей вот так точно. К четвёртому четверостишию она почувствовала дрожь.

В нём говорилось о ребёнке, о ней, держащей малыша на руках. Сердце её сжалось. Она закрыла глаза, пытаясь прислушаться и как-то интерпретировать эти слова. Никакого смысла: какие-то короны, солнце… Единственное, что могла сказать Гермиона, — она была той самой силой, которой они боялись. А Северус выступал в качестве катализатора.

Слово «детёныши» ударило, вонзилось в плоть как раскалённый нож, разделив надвое.

Совет зацепился не только за то, что они с Северусом могли завести ребёнка — они могли в будущем завести несколько детей. Иначе никак не интерпретировать эту строку. Если бы они позволили им быть вместе, когда Снейп шёл на поправку, у них были бы дети.

Пока они не вырвались из воспоминаний, Гермиона не осознавала, что плачет. Рука Северуса обвилась вокруг её плеча, притягивая ближе к себе.

— Я в порядке, — выдохнула она сквозь пелену эмоций.

Северус всё ещё обнимал её.

— Тебе гораздо труднее врать, — приподнял за подбородок, — когда в твоих глазах стоят слёзы.

Сглотнув, она закрыла глаза и попыталась успокоиться. Опираясь на логику, Гермиона напомнила себе, что пророчества не всегда оказывались верны. Она плакала из-за того, что, возможно, являлось таким же вздором, как лепет Трелони. Несмотря на проникающую внутрь неё магию слов, не факт, что это правда.

— Со мной всё будет хорошо, — снова выдохнула она, чувствуя спокойствие и погружаясь в дымку отстранённости.

Северус пробежался по её щеке большим пальцем, и Гермиона распахнула глаза, заметив, как его чёрные с беспокойством искали в ней ответы.

— Ты так расстроена из-за того, что провидец говорил о детях, да? — спросил он, будто они находились в комнате совершенно одни.

Гермиона кивнула. Не хотелось врать ему о том, о чём и так всем было ясно.

— Мы с тобой оба знаем, что подобные вещи не всегда точны.

— И мы оба знаем одного молодого человека, в отношении которого пророчество оказалось верным. Переживать — это нормально, — Снейп слегка приподнял брови.

Грейнджер положила свою руку поверх его, пальцами пробежавшись по костяшкам. Хотелось хотя бы через прикосновения унять боль внутри себя.

— Не сейчас. Мне нужно сохранять холодный разум и не отвлекаться. Когда провидец увидел всё это? Приблизительно.

— Восемнадцатого мая девяносто восьмого, — сказал Сангвини, откашливаясь.

Она моргнула и повернулась, с любопытством посмотрев на вампира. Гермиона не понимала почему, но дата была слишком знакомой.

— Подожди минутку, — высвободившись из объятий Северуса, она вскочила со своего места.

Он выглядел потерянным, но Гермиона лишь махнула рукой и устремилась наверх. Что-то в этой дате было не так. Открыв расшитую бисером сумочку, она достала свой дневник со времён войны и её последствий. Она старательно вела записи о состоянии Северуса, когда ухаживала за ним. Это был почти единственный способ оставаться в здравом уме среди того безумия, которое стремительно закручивалось вокруг неё.

Гермиона спускалась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и пролистывала страницы дневника. По какой-то неведомой причине она знала, что в этой дате скрывалось что-то очень важное. Тяжело опустившись в кресло, она почти долистала до конца битвы за Хогвартс.

12 мая. Сердцебиение профессора Снейпа до сих пор слишком учащённое. Я провела всю ночь, держа его за руку и следя за жизненными показателями. Рон говорит: «просто дай ему умереть». Но я не пойду на это. Он всегда бился за нас. Особенно после того, как Гарри показал мне свои воспоминания, я уверена — он изо всех сил боролся за наши жизни.

13 мая. Он издал первый звук. Мы с Поппи это услышали. Тихое бульканье. Мы испугались, что он чем-то захлёбывается. Оказалось, что из-за того, что его голова лежала на подушке, профессору было трудно дышать. Я помогла ему лечь поудобнее. Рана почти зажила, но из неё до сих пор сочился яд. Опять не спится.

14 мая. Вздремнула на несколько часов, но меня разбудил Гарри. Кажется, Министерство до сих пор намерено устроить судебное разбирательство. Он едва цепляется за жизнь, а они хотят выставить его напоказ как какого-то злодея. Сердечный ритм всё ещё нестабилен. Я не позволю этим людям так бесчеловечно его убить.

15 мая. Ночью у него поднялась высокая температура. Он весь горит, и всё, что я могу сделать, — нанести на него охлаждающие чары и положить на лоб мокрую тряпочку. Кажется, профессор реагирует на прикосновения. Я воспринимаю это как знак того, что он всё ещё с нами и борется. Пока он сражается, сражаться буду и я.

16 мая. Он плакал во сне. Беззвучно, но из его глаз текли слёзы. Я вытирала их, а он кривил лицо. Мне его жалко. Сердцу неспокойно. Рон хотел выпить со мной, но я не могу оставить профессора Снейпа. Вдруг он умрёт в моё отсутствие и ему никто не успеет помочь? Его сердцебиение стабилизировалось, но я до сих пор пытаюсь сбить температуру. Плохо сплю в последние дни: вижу его всего в крови, когда засыпаю. Возможно, придётся выпить зелье сна-без-сновидений, чтобы полноценно отдохнуть.

17 мая. Сегодня они пришли за ним. Идиоты, честное слово. Пришли, чтобы отвезти умирающего человека в Азкабан. Я никогда ещё не видела Минерву такой злой. Мне тоже пришлось противостоять аврорам. И я сказала им, что сначала придётся пройти сквозь меня, чтобы добраться до профессора. Кажется, у Шеклболта что-то щёлкнуло. Никогда раньше я бы не направила палочку в лицо человеку, но я не отступлю. Он спас наши жизни, всех нас, и будь я проклята, если позволю умереть ему в этом аду без единого шанса. После того, как они ушли, Минерва сказала мне немного отдохнуть. Она знает, что я почти не сплю. Не хочу оставлять его. Несмотря на то, что этим утром температура спала и его сердцебиение выровнялось, я боюсь, что за то время, что я буду спать, ему станет хуже.

18 мая. Поппи уговорила меня поспать. Уложила меня на больничную койку рядом с ним. Я же заставила её поклясться, что, если с профессором что-то случится, меня поставят в известность первой. Но он добился некоторого прогресса. Профессор Снейп открыл глаза и сразу увидел меня. Это длилось всего мгновение, но он точно меня узнал. Я знаю. Его взгляд был ясным, незатуманенным. И выражал благодарность. В этом проблеске узнавания явно было какое-то облегчение. Я его не брошу. Несмотря ни на что. Я не такая. После того, как профессор закрыл глаза, Поппи сказала, что его состояние, похоже, стабилизировалось. Может быть, мы вышли из опасной зоны, но пока он не вернётся к оскорблениям и снятию баллов, о полном выздоровлении не идёт речи.

— В этот день ты впервые пришёл в себя, — объяснила Гермиона, показывая Северусу дневник.

Он с любопытством на неё посмотрел, а затем пробежался глазами по её заметкам.

— Можно? — его длинные пальцы потянулись к дневнику.

Она отдала ему дневник на открытой странице с нужной датой. Это был первый проблеск надежды в ситуации, которую она обозначила как безнадёжную. Но сейчас всё переменилось.

— Я об этом даже не знал. Думал, что в первый раз они пришли за мной, когда я очнулся, — его тёмные глаза бегали взад и вперёд по её записям.

Гермиона пожала плечами, понимая, что он не знал про это просто потому, что они никогда это не обсуждали.

— Я даже не подумала сказать об этом. Мы с Минервой в то время почти не спали. Всё было как в тумане, пока ты не пришёл в себя.

— И ты каждый день делала заметки о моём состоянии, — Северус посмотрел на неё.

Гермионе показалось, что он смотрел на неё так, словно видел впервые. Раньше она такого взгляда не видела, и этот миг согрел её душу и сердце.

Её губы изогнулись в мягкой улыбке.

— Это было нужно. На случай, если тебе станет хуже.

— Что ж, похоже, вампиры не смогли с точностью определить то, что произошло в тот день. Они сказали, что ты вытащила меня с того света, и это стало причиной. Скольким людям ты сказала, что я пришёл в себя и увидел перед собой тебя? — спросил Снейп, возвращаясь в её заметки.

Ей пришлось подумать. События были слишком давними. Почти другая жизнь, которая разделилась на «до» и «после».

— Рядом с тобой были только мы с Поппи. Скорее всего, я рассказала об этом Минерве и всё.

— Поттер? Уизли? — приподнял он бровь.

Гермиона покачала головой.

— Не думаю. В те дни мы почти не общались.

Он вернулся к чтению, перевернув страницу. Затем вернул дневник Грейнджер.

— Я бы хотел перечитать это позже, если ты не против. Мне никогда не рассказывали о моём состоянии до пробуждения.

— Можно, там нет ничего, что бы я хотела скрыть. По крайней мере, ничего такого не припомню, — ответила Гермиона, взяв дневник и положив его на стол.

Сангвини прокашлялся.

— Если позволите, давайте вернёмся к нашей загадке?

— Да, конечно. Извините, я просто… нутром чуяла эту дату, — кивнула девушка, теперь чувствуя себя гораздо лучше.

— И это знание может нам пригодиться, — согласился Сангвини, разворачивая на столе пергамент. — Я взял на себя смелось записать пророчество, чтобы мы могли использовать этот том и извлечь из него то, что увидел в этом пророчестве Совет.

— Значит, нам необязательно слушать это снова? — тон её голоса повысился.

— Нет, — Северус коснулся её руки, — если ты сама того не захочешь.

— Хорошо. Возможно, мне будет достаточно того, что переписал Сангвини, — у неё не было желания слушать это снова.

— Я уже кое с чем разобрался. Если позволите, — произнёс вампир, отодвигая в сторону Омут памяти и кладя пергамент в центр стола. Гермиона подалась вперёд, всматриваясь в его плавный почерк.

Он начал объяснять то, что ему удалось расшифровать.

Первые четыре строки — введение; они говорили о мощной силе — силе природы, — которая тоже пришла в действие. Сангвини, похоже, верил в то, что эта магия пыталась уравновесить события войны.

Очевидно, что далее последует часть про Гермиону и Северуса. Она не хотела, чтобы её знали как ту, в ком текла проклятая грязная кровь. Это вызвало в ней очередной приступ гнева, как во всякий раз, когда кто-то называл её грязнокровкой. Стоило об этом подумать, как предплечье сразу же зачесалось.

Кроме того, не было человека, который служил бы двум хозяевам одновременно и в венах которого тёк яд. И Гермиона защитила его, в тот самый день она сражалась за него перед аврорами, которые хотели забрать его в Азкабан.

Стало ли это катализатором?..

— В третьей части говорится о нашей душевной связи, — заметил Снейп, указывая на строки.

Сангвини кивнул.

— Золотая нить, которая объединяет вас как родственных душ. Там говорится о том, что вы это поняли.

— Итак, — Грейнджер склонила голову, — несмотря на то, что они боролись за то, чтобы остановить это, это всё равно произошло.

Сангвини поморщился, будто хотел сказать ей то, что Гермионе точно не понравится.

— Это всего лишь моё предположение, но на самом деле всё это произошло только потому, что они решили вмешаться. После того, как услышали пророчество.

— То есть если бы они сидели сложа руки, то ничего бы не случилось? — ей было трудно принять те факты, с которыми они имели дело.

Снейп кивнул, не отрываясь от пергамента и книги.

— Вероятно. Но мы не можем отрицать, что это могло произойти в любом случае, вне зависимости от чьих-либо действий и решений. Например, в случае с мистером Поттером.

— Поскольку прорицания, — потирая лоб, ворчала Гермиона, — это настоящее безумие, мы не можем знать всё наверняка.

— Именно, — спокойно отозвался Северус. — Тем не менее, некоторые из нас всё-таки посещали занятия по прорицанию и знают, как искать знаки и предзнаменования в словах предсказаний.

Глаза Гермионы расширились, и она недоверчиво на него посмотрела: