Глава 42

Юнь Рен дал ему сушёную хурму, и зверь обрадовался ещё больше, тычась мордой в ноги парня.

Как же он отличался от царственного петуха, который кланялся и настаивал на вежливости.

С тропы за ними наблюдала ещё одна свинья. Наверное, Пеппа, если она правильно помнила странные имена, которые давал Цзинь. Самка не подошла, но, казалось, была вполне довольна лаской, которую получал Толстяк.

Наконец, Толстяку надоело их приветствовать, он хрюкнул, развернулся и затрусил по тропе. По расчищенной тропе. Снегоступы им больше не требовались — похоже, здесь потрудились и лопата, и свинье рыло.

— Почему ты не сказал нам, что поросёнок брата Цзиня так вымахал? — прорычал Го Рен на брата.

— Потому что так было смешнее, — весело ответил Юнь Рен и, насвистывая, зашагал вперёд.

Мэйлин и Го Рен переглянулись. И кивнули.

Нога Мэйлин врезалась Юнь Рену под колено, а Го Рен обеими руками толкнул его в плечи.

Юнь Рен полетел головой вперёд в сугроб.

Минуту спустя он догнал их, хмуро вытряхивая снег из-за шиворота.

По расчищенной тропе, ведомые вепрем Цзиня, они двигались на удивление быстро. Самка куда-то исчезла, вероятно, ускакала вперёд.

Прибыли они ближе к полудню и снова остановились перед оградой.

У таблички «Берегись Петуха» появился сосед — резной листок.

Го Рен прищурился, а затем пожал плечами.

— Кленовый лист какой-то? Больно уж он колючий, таких я раньше не видел.

Мэйлин мгновение изучала его, прежде чем узнала очертания.

— У нас в северном лесу растут клёны с такими листьями. Кажется, их называют Гигантскими Киноварными Клёнами. По крайней мере, отец так говорил, — сказала она и тоже пожала плечами.