Глава 1070. Рассвело

Демоническое начало и свет Будды, две эти совершенно разные сущности, сталкивались и терлись друг о друга в его теле, будучи непримиримыми, как вода и огонь.

Сунь Укун полулежал на коленях, его лицо страшно исказилось под пытками двух сил.

Увидев это, Линь Цие, стоявший позади, в его глазах появилось выражение шока.

Он, испытавший вселение Великого Мудреца, очень хорошо знал, какое мучение эти две совершенно разные силы представляют для души. Хоть Сунь Укун теперь и достиг истинного просветления, его божественная душа была несравненно сильна, и он не рассеется под взаимным отторжением двух сил, но эту боль невозможно было стереть.

Ощущение, будто его душа разорвётся на две части, было способно свести с ума любого.

Демоническая энергия и свет Будды переплелись в теле Сунь Укуна; он стиснул зубы и медленно поднялся с земли.

Небесный Двор был разрушен, все Боги Китая погибли; в этом бескрайнем мире остался только он, Первый Почтенный, с его божественной могущественной аурой. Ненависть и гнев переполняли его грудь, и даже если мир был огромен, в его глазах для него оставался лишь один путь.

Его яростные глаза пристально смотрели на клубящийся туман, в них светились невиданная прежде жажда убийства и безумие.

— Туман… Я просто хочу посмотреть, что же ты такое на самом деле!

Он сжал Золотой Посох в ладони, и ужасающая аура, наполовину демоническая, наполовину буддийская, бушевала в небесах. Он резко шагнул вперед, и бесконечные облака бурлили под его ногами, неся его тело, пока он бесстрашно устремлялся в туман.

Он прошел сквозь невидимую Стену Чудес, и его фигура полностью исчезла в тумане.

С его исчезновением, девять Божественных Стел Защиты постепенно исчезли из поля зрения смертных. Невидимая Стена Чудес вечно защищала всю территорию Китая, удерживая смертельный туман снаружи.

В мёртвой тишине мира остался лишь бесконечный свист ветра.

Тёмно-красная фигура стояла рядом с телами Чжу Бацзе и Ша Уцзина, перед грандиозной границей тумана, словно статуя, тихо застыв на прежнем месте.

Минута, две…

Прошло неизвестно сколько времени, он больше не мог сдерживать внутреннюю боль, издал гневный рёв и ударил кулаком в снег под собой. Снежинки взлетели в воздух, и его лицо, искажённое болью, казалось невероятно свирепым, излучая глубокое чувство бессилия.

Линь Цие опустился на колени на снежную землю. В его сознании мелькали картины того, как Боги Китая, подобно мотылькам, летящим на огонь, врезались в Божественные Стелы: Си Ванму, Юй Дин Чжэньжэнь, Великий Император Фэнду, Ян Цзянь… В его голове постоянно отдавались эхом те громкие небесные клятвы, полные решимости умереть.

В конце концов, он словно снова увидел глаза Сунь Укуна, в которых теплилась искорка надежды, постепенно сменяющейся сценой отчаяния и краха.