Глава 760. Отец…

Дядя Кёсукэ убрал руку с [Затуманенного Ока], и из уголка его рта снова потекла струйка крови.

Он посмотрел на две уходящие фигуры за окном, вытер кровь с губ и снова перевёл взгляд на лицо спящего на кровати юноши.

Его взгляд постепенно смягчился.

Под чёрным небом город за окном был объят мёртвой тишиной, лишь громовые раскаты эхом отдавались вдалеке, ослепительные синие вспышки молний пронзали центр города, время от времени освещая уголок тёмной комнаты.

Дядя Кёсукэ сидел у белоснежной кровати, и мерцающий свет молний за окном отбрасывал его силуэт на стену, словно он был величавым, высоким гигантом, тихонько охраняющим беловолосого юношу.

Спустя долгое время он медленно встал и побрёл к стоящему рядом письменному столу.

Опираясь руками о столешницу, он с трудом опустился на стул. Его пальцы неудержимо дрожали, тело было на пределе.

На рукояти [Затуманенного Ока] вспыхнул бледно-золотистый свет, и через мгновение фигура дяди Кёсукэ дрогнула, возвращаясь к своему истинному облику.

Его нынешнее состояние уже не позволяло ему поддерживать чужую внешность.

У письменного стола в ночной тишине сидел исхудавший седовласый старик, тихонько, дрожащими руками взявший перьевую ручку.

Таким Юдзури Куротэцу выглядел на самом деле.

Уже не было тех чёрных, аккуратных коротких волос, не было того красивого и статного вида, не было той прямой, гордой осанки… Сгорбившись, он сидел, а по его коже расходились серые пятна, под которыми, скрытая складками морщин, лежала измождённая, старческая плоть.

Он поднял голову, посмотрел на себя в зеркале на столе, и на его потрескавшихся губах появилась горькая улыбка.

Он ведь говорил, что хочет умереть, как подобает отцу… Но выглядел он слишком жалко.

Однако он всё же покачал головой, и его правая рука, покрытая серыми пятнами, дрожащими движениями крепко сжала перьевую ручку, выводя на белом листе бумаги строку за строкой:

«Такихаку, прости.

Изначально я хотел рассказать тебе всё это лично, но боюсь, что моё тело не выдержит, пока ты проснёшься, поэтому я решил оставить эту записку…»

Закончив это письмо, он взял второй лист бумаги и начал писать письмо для Юдзури На.

Ослепительные молнии вспыхивали в далёком ночном небе, грохот взрывов смешивался с раскатами грома, заполняя мёртвую ночную тишину. Седовласый, тяжелобольной старик сидел за столом, словно полностью отрезанный от мира, с трудом, но сосредоточенно излагая свои мысли.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он медленно опустил ручку, и в его мутных глазах наконец появилось облегчение.