Глава 436. Вес мира
По ту сторону Атлантики над Рио-Гранде — рекой, служившей естественным рубежом между Соединёнными Штатами и латинским миром за его пределами — сгущалась буря. Пограничные стычки вспыхивали на протяжении последних нескольких лет, и самой печально известной из них стала вылазка Панчо Вильи, осмелившегося вторгнуться на территорию США.
Но в этой реальности Соединённые Штаты не были тем зарождающимся глобальным военно-промышленным гигантом, каким они начали становиться во второй половине XIX века. Амбиции Тедди Рузвельта построить империю, шагающую по миру, оказались мертворождёнными, задушенными его более изоляционистскими преемниками.
Вновь электорат выбрал путь отступления, а не расширения. Хотя американские рынки осторожно вновь открылись миру, заморские колонии становились всё более обременительными реликтами — особенно на фоне нарастающих внутренних проблем вдоль мексиканской границы.
Иронично, но именно после Берлинской Олимпиады и разрешения венгеро-румынского конфликта даже самые глухие к миру изоляционисты в американской администрации начали ощущать жгучую болезненность своего неучастия. Мир двигался вперёд — и делал это без них.
В этом и заключалась суть американской самоуверенности: в иллюзии, что они когда-либо были равны европейским империям. Это было не так — по крайней мере, до 1945 года, когда другой послевоенный мир позволил Америке восстать из пепла почти не тронутой.
Но здесь? В 1918 году?
Соединённые Штаты были скорее захолустьем, чем даже Россия. Полные потенциала, да. Но оставались обширным, неуклюжим подростком — сильным телом, но неиспытанной душой.
Однако этот потенциал приближался к возгоранию.
Филиппины, находившиеся под контролем США, сталкивались с двумя надвигающимися угрозами. Первая — Империя Японии, захватившая большую часть Юго-Восточной Азии во время Великой войны и теперь жадно взиравшая на острова. Вторая — нарастающий прилив революционных настроений внутри страны.
Филиппинское восстание закончилось менее двадцати пяти лет назад — но его угли всё ещё тлели. Когда британские и французские колонии по всему миру охватывал огонь, разговоры о новом восстании в Маниле уже не были теоретическими.
На этот раз, однако, всё было иначе.
Тихий океан наводнён излишками оружия после войны. Провести контрабандой оружие на Филиппины было не просто возможно — это было неизбежно. И вскоре крики о свободе могли вновь подкрепиться сталью и огнём.