Глава 130

Он снова зарычал на меня, в то время как его глаз ещё пуще засиял чистой ненавистью. Но вот, уже в следующий момент, видимо, после того как Вождь хобгоблинов посмотрел на эту ситуацию с другой стороны, он наконец успокоился, и его аура слегка потускнела. Затем он поспешно полез в сумку, висевшую на поясе, и достал оттуда какой-то свиток и ключ. Развернув свиток одной рукой, другой он потянулся, чтобы отпереть мою всё ещё закованную в кандалы руку.

Замок открылся, и моя рука оказалось свободна, оставив меня висеть в воздухе всего на одной конечности.

Впихнув мне в руку кусок угля, он придержал пергамент передо мной.

– Рисуй. Сейчас же! – рявкнул он.

Сперва я попытался пошевелить рукой. Она одновременно онемела и неприятно пульсировала от такой долгой неподвижности и напряжения. Дрожа, я наконец смог пошевелить ею и достал своим пальцем с углем поверхности пергамента, медленно проведя одну линию по свитку. Барска в предвкушении наблюдал за процессом. Затем я провёл пальцем мимо края свитка и продолжил движение, подняв его в сторону и, наконец, остановился, когда рисунок стал указывать стрелкой прямо в центр туловища Вождя хобгоблинов. Я отбросил древесный уголь в сторону.

– Что всё это значит?! – сердито потребовал он. – Это снова один из тех твоих бесполезных трюков?

Я потянулся к накопленному колодцу бурлящей ярости глубоко внутри себя, ослабляя её ограничения и тем самым давая ей выйти на волю.

– Это, – улыбнулся я ему, – Кровавый Гнев…

*Буууууммммммм!*

Раскаленная энергия пустоты вырвалась из кончика моего пальца тонкой нарисованной линией, светящейся, словно целое солнце, и состоящей из сплошного негатива. Красная магия Барски вспыхнула на мгновение и без особых усилий остановила луч.

Думаешь, это всё? –гнев, копившийся во время моих пыток, был слишком велик и сдерживался слишком долго, чтобы иметь возможность мгновенно освободиться.

Покрепче стиснув зубы, я выплеснул на волю всю ярость, всю силу, которая огромным давлением нахлынула на мою руку. Луч пустоты стал таким же толстым, как мой кулак, вырываясь из открытой ладони прямо в стоящего передо мной хобгоблина. Его броня тут же вспыхнула, когда чёрный луч пустоты прожег её, словно трут, а затем пробил тоннель прямо посередине его огромного туловища.

Луч растворился в небытие так же внезапно, как выключенный свет – вся моя ярость вышла на волю.

Всё вокруг нас застыло, как будто сама вселенная затаила дыхание.

Барска же просто стоял, широко раскрыв свой глаз от удивления и… страха.

Часы мучений, теряя здоровья, а затем его восстановление и снова потеря – и так по кругу, всё это создало перегруженное хранилище концентрированной энергии ярости. В дополнение к тому, чтобы помочь мне сохранить своё внимание и хоть какое-то здравомыслие во время пыток, оно зарядило Кровавый Гнев в десятки раз большей разрушительной силой. Я воспользовался этим фактом, использовав опцию Пронзающей Атаки, которую я получил в этом навыке за ранг Ученика, позволявшей переполненной ярости резко увеличить наносимый урон.

Барска остолбенел, глядя на широкую дыру в своей груди. Наконец настала его очередь быть проткнутым.

Сделав неуверенный шаг, он рухнул на каменный Алтарь позади.

И всё же… Барска каким-то непостижимым образом был всё ещё жив. Не в силах пошевелиться, он слабо провёл рукой по Алтарю. А затем… издал оглушительный вопль – множество различных голосов начали эхом отдаваться из его рта. Его красные доспехи то появлялись, то исчезали, а алые крылья бились по полу в несогласованных рывках и конвульсиях. Некогда олицетворявший силу Вождь хобгоблинов сейчас выглядел как демонический, одержимый дьявол. Что-то злое внутри него удерживало его от смерти.

Одним кивком головы я вытащил Жертвенный Кинжал из раны в своём животе. Оружие вышло с влажным сосущим звуком – быстро, как лейкопластырь. Эта боль была сущей пустышкой, по сравнению с тем, что он делал со мной. Насмехаясь над ним, я отдал команду кинжалу парить прямо над его глазами.

Затем, с улыбкой на лице, я неторопливо направил кинжал вниз, по пути пронзая его кожу, я затем надавил, медленно углубляясь, пока полностью не вошёл в черное сердце демона.

Удивительно, но и сейчас он все ещё не умер. Вместо этого вопль Барски всё возрастал по мере того, как вены тьмы всё дальше распространялись от Костяного Кинжала. Крики были музыкой для моих ушей, пока струйки тьмы быстро расползались по всему его телу.

Нет! Все происходит слишком быстро! – в недовольстве подумал я.

Сконцентрировавшись, я направил свой разум к чёрным рекам. Я тут же почувствовал, как они жадно поглощают его жизнь и плоть. Ухватившись за тьму, я утвердил свою волю над ней.

Та подчинилась мне, начав постепенно замедляться, пока в конце концов не остановилась. Барска же всё продолжал кричать, ведь его тело уже наполовину поглотила пустота. Сменив форму коробки на свой привычный, гоблинский образ, Вик промчался по комнате, держа в руках оброненный Барской ключ, и освободил мою оставшуюся скованную руку.

Я наконец отпустил цепь и рухнул на землю. Затем, не обращая внимания на своё ослабленное состояние, я осторожно поднялся на ноги и присел рядом с Барской – убийственное намерение уже до краев наполнило мою душу. Демон всё ещё пребывал в агонии. Не торопясь, я немного растянул свои конечности, заставляя кровообращение в моих частично обездвиженных ногах прийти в норму. Крики не прекращались.

Прислонившись к Алтарю, я криво склонился над этим существом и холодно посмотрел на него, наслаждаясь его агонией.

Я никогда не считал себя жестоким человеком, но здесь лежал тот, кто принёс несметное количество страха и страданий мне и моему народу. Я почувствовал… прилив удовольствия от его страданий. Но этого всё равно было недостаточно.

– Барска, – спокойно позвал его я, привлекая его внимание. Он услышал меня даже сквозь свои нечеловеческие вопли и уставился на меня своими огненно-красными глазами. – Я ведь поклялся, что ты будешь поглощён тьмой, а Нигилатор заберёт твою душу, помнишь? – в моем тоне прозвучали нотки веселья. – Пришло время выполнить своё обещание, – выпрямившись, я взял под контроль свою волю над тёмными жилками, вторгшимися в его плоть, и с шипением добавил. – Никто не имеет права прикасаться к моей женщине.