Глава 728

—

Сорок первый по сорок пятый этажи были особенными, в том смысле, что их почти не затрагивало время. Эпохи сменяли друг друга, переписывались законы мира, менялись лица и империи, а эти уровни в «Неверморе» оставались неизменными. В каждой итерации подземелья они присутствовали, пусть с вариациями, пусть с разными декорациями и разной «обёрткой», но с одним и тем же смыслом:

Просветить обитателей мультивселенной о некоторых общепринятых правилах и лучших практиках.

И то, что эти этажи стояли так «поздно» в структуре подземелья, не было ни случайностью, ни прихотью. Не зря их разместили именно на C-ранге. Обычно именно на C-этажах искатели переставали вариться в пределах родных планет и впервые по-настоящему выходили наружу, туда, где начинаются дипломатия, торговля, союзы, войны, и где ты сталкиваешься с чужими фракциями и культурами.

А культуры эти нередко были… мягко говоря, своеобразными.

У одних существовали жёстко прописанные касты и общественные лестницы — такие, где один рождается с цепью на шее, а другой с золотом в ладонях. У других всё проще и одновременно страшнее: общество делилось по силе. Слабых держали на коротком поводке, сильные диктовали правила и считали это естественным порядком вещей.

Мультивселенная могла сколько угодно не замечать тех, кто слишком слаб, чтобы выйти за пределы собственной песочницы. Но стоило тебе стать достаточно значимым, чтобы взаимодействовать с другими мирами, от тебя ожидали соблюдения определённых норм.

«Невермор» служил своеобразной страховкой от вечного оправдания: <em>«Мы не знали»</em>. Чтобы B-ранг не мог силой втянуть Патриарха Родословной в свою фракцию, а потом развести руками и сказать, будто понятия не имел о запретах. Подземелье делало правила общеизвестными, настолько, что вскоре их почти никто не решался обходить в открытую.

Даже Святая Церковь — та самая, которую часто называли сильнейшей фракцией мультивселенной, со временем была вынуждена радикально изменить отношение к людям с Родословной.

В первые эпохи для Церкви было нормой устраивать «правильные» браки между носителями Родословных: побольше детей, побольше шансов на редкие вариации, побольше «полезного наследия». А если подходящего партнёра не находилось — носителя Родословной просто «подкладывали» под кого-то влиятельного, рассчитывая хотя бы на его Записи и ресурс.

Теперь же всё стало иначе. Если в Церкви появлялся человек с Родословной ( рождался или присоединялся), степень контроля над ним резко ограничивалась. Таких людей выделяли в отдельную категорию: отдельный статус, отдельные правила, отдельная дистанция. И это касалось даже тех, чьи Родословной считались бесполезными.

Конечно, играла роль и невозможность для носителей Родословных войти в Святую землю. Но куда важнее было другое: само подозрение, что Церковь <em>принуждает</em> носителей Родословных к спариванию, могло вызвать последствия настолько тяжёлые, что даже «самая сильная» фракция не рискнула бы проверять границы дозволенного.

Впрочем, это не означало, что тонкие методы исчезли.

То, как «Эмберфлайт» пытались заманить Джейка к себе, считалось вполне допустимым способом вербовки носителя Родословной. Допустимым считалось и «свести» такого человека с кем-то — в надежде, что из этого что-то выйдет. Проблемы начинались там, где появлялась сила. Причём не только грубая, физическая, но и социальная: давление, шантаж статусом, ловушки обязательств. Именно поэтому Святая Церковь теперь действовала настолько осторожно: любое принуждение могло быть истолковано как нарушение.

Законы о Родословных приняли гораздо позже, чем ограничения, связанные с чумой и эпидемиями, но теперь они были куда известнее. Чуму кое-где всё ещё использовали, однако в жёстко контролируемых условиях и под надзором. Некоторые её формы, вроде Кармических чум — были запрещены полностью. Да и создавать чуму могли лишь несколько могущественных фракций: это были слишком специфические Пути, слишком опасные инструменты.

А Родословные… Родословные встречались повсюду.

И вот тут разница становилась очевидной: ограничение чумы било по единицам — ради блага всех. А правила о Родословных касались каждого. Или, по крайней мере, <em>могли</em> коснуться каждого.

Неудивительно, что находились те, кто с этими правилами не соглашался.

И сорок второй этаж стал отличным примером такой «несогласной» стороны.

—

Если смотреть назад, история сорок второго этажа была до смешного клишированной. По крайней мере, Джейку так казалось.

Родился мальчишка в семье мелкопоместных дворян. Ничего особенного: не гений, не монстр, не пророк. С виду просто обычный ребёнок. Но в его теле спал секрет, спрятанная искра, сила, о которой не знали даже родители:

Родословная.

Особенный мальчик, которому суждено величие, даже если пока об этом никто не догадывается.

Но затем, пришли огненные пираты.

На следующий день после того, как Джейк с компанией прибыли на этаж, небо над городом разверзлось. Из облаков вынырнул гигантский корабль, чёрный силуэт, заслонивший солнце, из чрева которого вниз рухнуло море пламени.

Это пламя было неправильным. Оно не жгло. Не оставляло ожогов. Не убивало.

Оно хватало.

Огненные языки прошлись по улицам, как сеть, и за считанные мгновения подхватили людей — десятки, сотни — и потащили вверх, в брюхо корабля. Всё произошло так быстро, что крик не успевал превратиться в звук.

Джейк и остальные сумели уйти из-под огня, но сделать ничего не смогли. От появления корабля до его взлёта прошло десять секунд. . Всё выглядело чётко, выверенно, словно операция.

Но, всё равно, проделана она была недостаточно быстро.

Где-то далеко, так далеко, что даже Джейк не смог определить источник, вспыхнул луч. И в следующий миг что-то ударило в борт корабля.

Пираты даже не поняли, что произошло.

Потому что это «что-то» оказалось человеком A-ранга.

Один удар и гигантский корабль разошёлся надвое. Пламя рассыпалось, как сорванные цепи, а похищенные люди посыпались вниз, где их подхватили силы, которые уже не выглядели пиратскими.

Всё происходило с такой скоростью, что реальность едва успевала подстраиваться. Через час город снова был цел, а люди возвращены, улицы не разрушены, жертв нет.

Слишком чисто.

Слишком демонстративно.

Слишком похоже на спектакль.

Джейк не понимал, к чему всё это… до самого финала сцены. A-ранг (человек в золотых латах) уже собирался улетать, когда его взгляд задержался на мальчишке.

На ребёнке с Родословной.

Задержался — чуть дольше, чем нужно.

И этого было достаточно.

—

Через три дня в город прибыла «инспектор» из Империи, женщина C-ранга , представившаяся целительницей. Говорила мол, проверяет, не осталось ли последствий после попытки похищения. И, разумеется, больше всего внимания она уделяла детям.

Только вот «целительница» была слишком внимательной.

И слишком уверенной.

Потому что это был фарс: у неё самой была Родословная, и она умела распознавать таких же.

Забавно, но при всём том, что Джейк и остальные пробрались в город тайно и через тонкую социальную игру ( во многом благодаря навыкам Святого Меча) подобрались к семье Лунвиль достаточно близко, «инспектор» даже бровью не повела в сторону Джейка и Дины. Будто их Родословные были невидимы.

Странно… хотя, если подумать, иначе этаж был бы попросту непроходим: если бы любой носитель Родословной притягивал к себе внимание местных так же, как ребёнок, подземелье превращалось бы в абсурд.

Так или иначе, «инспектор» оказалась не просто служащей. Она была высокородной дворянкой Империи. И пришла она не лечить.

Она пришла забирать.

Она заявила, что хочет «усыновить» мальчика с Родословной. Семья Лунвиль отказала: ребёнок был их единственным сыном и наследником.

Дворянка отказ восприняла… плохо.

И всё покатилось под откос в тот момент, когда она решила, что раз словами не получилось — значит, можно силой. Через похищение.

Патриарх Лунвилей, C-ранг, оказался человеком с характером и вкусом к самоуважению. Он этого не позволил.