Глава 162. Дерзкая подстава

— Погодите, я думаю, ты что-то неправильно поняла, — Су Нуан Нуан вздохнула, — Когда Чуань-Эр пришел во двор Чунь Фэн, меня там даже не было, так что полмиски Снежного крема ему дала не я. Никто на самом деле не хотел, чтобы такое случилось, это был действительно несчастный случай.

— Ты лжешь! — лицо наложницы Цзян покраснело от гнева, а ее голос стал пронзительным.

Су Нуан Нуан беспомощно огляделась и наконец остановила свой взгляд на Дуань Маочуане.

— Чуань-Эр, расскажи своей матери, как тебе удалось раздобыть эту половинку миски со Снежным кремом?

Дуань Маочуань опустил голову и отказался говорить. Когда Су Нуан Нуан снова спросила его, маленький ребенок заплакал, но по-прежнему ничего не сказал. Внезапно ей пришло в голову ужасное подозрение: ну конечно, если наложница Цзян осмелилась прийти и обвинить ее перед всеми этими свидетелями, она должна была знать, что на самом деле произошло, и все же она здесь. Очевидно, ради того, чтобы причинить вред Су Нуан Нуан, она должна была убедить Чуань-Эра солгать. В конце концов, что может знать такой маленький ребенок?

Если его собственная мать заставляет его солгать, он бы подчинился, невзирая на причины. Когда наложница Цзян ворвалась в комнату старой госпожи, чтобы поднять шум, она, должно быть, собралась с духом, чтобы погубить Су Нуан Нуан.

Конечно же, когда наложница Цзян приказала Дуань Маочуаню говорить, малыш всхлипнул:

— Я … Первая госпожа дала мне п-половину миски Снежного крема… вуу-вуу-вуу… я п-пошел домой после еды и… и у меня заболел живот … вуу-вуу-вуу….

— Невозможно, наша мисс была в то время в Мэй Юэлу, она даже не знала, когда маленький мастер Чуань прибыл во двор Чунь Фэн. Мы увидели его только тогда, когда вернулись, — Хун Лянь почувствовала гнев и тревогу, когда она посмотрела на Дуань Маочуаня с гневом и ненавистью в глазах, — Маленький мастер Чуань, тебе лучше снова вспомнить свою совесть и сказать правду. Как же этот Снежный крем оказался у тебя в желудке?

— Я… — Дуань Маочуань еще больше поник и отвел взгляд от Хун Лянь. Все его тело тряслось, когда он упрямо повторял, — Первая мама … это первая мама дала мне Снежный крем.

— Ну, Первая госпожа. У тебя есть еще что-нибудь сказать? Чуань-Эру всего четыре года. Неужели четырехлетний ребенок будет лгать? — наложница Цзян наконец-то смогла «засунуть свое сердце в живот»[1], торжествующе глядя на Су Нуан Нуан. До тех пор, пока Чуань-Эр будет продолжать говорить это, «доска будет крепко прибита» [2].

— Вы клевещете. В тот день наша госпожа даже не видела маленького мастера Чуаня в своем доме, — Хун Лянь начала волноваться, а наложница Цзян только усмехнулась:

— Вы, придворные люди Чунь Фэна, естественно, будете защищать Первую госпожу. На самом деле, не только двор Чунь Фэн, кто во всем этом доме не встанет на сторону Первой госпожи? Я всего лишь скромная наложница. Моя жизнь и смерть в руках Первой госпожи. Я не жалуюсь, если госпожа захочет причинить вред только мне. Однако ты совершила ошибку, нацелившись на моего Чуань-Эра. Этого я стерпеть не могу. Даже если мне придется умереть, я добьюсь справедливости для Чуань-Эра.

— Значит, чтобы причинить мне вред, ты научила Чуань-Эра лгать? Ты когда-нибудь задумывалась, какой урок ты ему преподала? Так ты его учишь? — Су Нуан Нуан не стала опровергать ее обвинения. Она просто пристально смотрела на наложницу Цзян, задавая ей свои вопросы. Она действительно понятия не имела, какие чувства должна испытывать, глядя на эту женщину. Конечно, в ней была жалость, презрение и боль. Но еще больше ее охватил гнев. Гнев на то, что ради осуждения других она заставила Чуань-Эра лгать. Неужели эта глупая женщина вообще знает, какое психологическое воздействие это окажет на четырехлетнего ребенка?

— Первая госпожа, тебя не спасут твои крокодиловые слезы. Как эта наложница учит своего сына — ее дело, — наложница Цзян слегка испугалась под пристальным взглядом Су Нуан Нуан. Она вдруг вспомнила о судьбе своей матери, но теперь пути назад уже не было. Ей оставалось только пробиваться вперед. Она не может сдаться на полпути, мало того, что она сама навлекла на себя беду, но, что еще важнее, с будущим ее сына будет покончено.