40. Пробуждение, часть 2

Она легко нашла Северуса — его черная одежда ярко выделялась на фоне голых деревьев и кустов зимнего сада. Он сидел на краю каменной скамьи и разглядывал остатки разросшихся лечебных трав. Все в нем — прямая спина, грозный, какой только он умел принимать, вид — словно кричало миру, чтобы его оставили в покое. Гермиона остановилась на краю сада и задумалась, не сошла ли она с ума. Она знала: Северус зол на нее. И ее присутствие в ту минуту, когда он рассказывал о своем прошлом, тоже не упрощало задачу. Гермиона была уверена: здесь ей не рады. Но просто не могла отделаться от ощущения, что Северус не должен оставаться один. Особенно после того, как разбередил старые раны. Дрожа от холода, Гермиона решила начать с самого легкого. Достав палочку, она последовательно произнесла три заклинания, укрывая скамью коконом тепла.

Когда Северус не обратил внимания ни на нее, ни чары, Гермиона тяжело вздохнула. Но, с другой стороны, он не проклял ее и не приказал убираться. Возможно, всё же стоит считать то, что ее игнорируют, победой. Гермиона начала осторожно пробираться через заросли, пока не приблизилась к скамье. Собрав все мужество, она развернулась и села рядом, подтянув колени к груди и накрыв их мантией. Какое-то время никто из них не шевелился, а затем Гермиона стала тихонько двигаться назад, пока не прижалась спиной к его спине. Северус не пошевелился, и она выдохнула. Их поза напомнила Гермионе ту ночь, когда Ринк переместил ее к Северусу. Ощущая спиной тепло его тела, она поняла, что мечтала прикоснуться к нему. И задалась вопросом, осознает ли Северус, как часто они прикасались друг к другу и что это означает. Взглянув на сгущающиеся сумерки, она решила до поры до времени не думать об этом и расслабиться. Северус либо заговорит с ней, либо проклянет, либо прогонит. Но пока он ничего не сделал, она останется.

Спустя какое-то время он грубо спросил:

— Почему вы здесь?

Она снова посмотрела на небо, разглядывая первые звезды.

— Красивый вечер. Я подумала, почему бы не выйти и не полюбоваться созвездиями, — и улыбнулась, представив, как Северус помрачнел.

Он шевельнулся, и она почувствовала, как он слегка расслабился.

— Я до сих пор злюсь.

Гермиона вновь улыбнулась.

— Я знаю.

— Это ничего не меняет.

Она прижалась к нему сильнее, обрадовавшись, когда он не отодвинулся.

— Я знаю.

Они помолчали еще какое-то время, и Гермиона обновила согревающее заклинание. Ни один из них не сделал попытки встать.

Когда Северус снова заговорил, его голос был таким тихим, что ей пришлось прислушаться, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Почему вы сшили простыню?

Гермиона сморгнула внезапно набежавшие слезы — так сильно ее полоснуло по сердцу замешательство в его голосе. Она ожидала от Северуса чего угодно, но только не вопроса о чертовой простыне. Но, наверное, с учетом рассказа о Лили, для него это действительно имело большое значение. И Гермиона снова поймала себя на мысли, насколько сильно желает проклясть каждого, кто когда-либо причинял Северусу боль. Ей так хотелось развернуться и обнять его, но она знала, что это невозможно. Поэтому Гермиона сделала единственное, что было ей доступно: глубоко вздохнула и прижалась к нему.

— Вы устали.

— Я устал, — повторил он, и Гермиона слегка покраснела от сарказма в его голосе.

— Вы были почти без сил, — пояснила она. — Но никто ничего не замечал, и я не понимала почему. Это… разозлило меня.

— И вы в типично гриффиндорском порыве решили сами разобраться с моими проблемами.

Она фыркнула.

— Из ваших уст это действительно звучит весьма самонадеянно и дерзко. Но все было не так. То есть, — исправилась она, — все же так. Просто я хотела, чтобы вы чувствовали себя… Ну не знаю, возможно, спокойнее. — Гермиона вздохнула. — Не очень-то хорошо я объясняю.

— Тем не менее продолжайте.

В его голосе не слышалось злости, но и довольным он тоже не был. Гермиона попыталась вспомнить все, о чем она думала на протяжении последнего года и что чувствовала.

— Я хотела вам помочь. Хотела, чтобы вы знали: вы не один. И я занялась исследованиями.

— Ни капли не сомневаюсь, — сухо и с горечью отозвался он.

Гермиона не обратила внимания на его тон и продолжила.

— Я занялась исследованиями, — повторила она. — Но ничего не подходило. Я не хотела накладывать на вас сонное заклинание или подмешивать в еду какое-то зелье, или принуждать к чему-либо. А потом мне пришла в голову идея о книгах по уходу за детьми, и я спросила себя, что делали ведьмы, чтобы уложить детей спать, — она пожала плечами, и он почувствовал это движение. — В тот день мы столкнулись в библиотеке. Как раз когда я нашла эти книги.

Он сердито произнес:

— Мисс Грейнджер, я — не младенец.

Она улыбнулась.

— Конечно нет, сэр. Я даже не была уверена, что заклинание сработает. И печать, которую я придумала изначально, олицетворяла защиту и силу.

— Придумали изначально? — резко спросил он. — Львица и змей были не вашей идеей?

— Нет. Так решила магия. Мой вариант был, — она тихо засмеялась, — скромнее. Та печать, которую вы видели, — творение магии.

Гермиона ощутила, как Северус слегка пошевелился.

— Ваше магическое истощение в прошлом году. Это получилось из-за простыни.

Она кивнула, даже зная, что он не видит ее.

— Да. Но все же я не считаю, будто подвергалась большой опасности, как все думали. Не верю, что магия нанесла бы мне непоправимый вред. Только не такая.

— Вы не можете знать наверняка. Риск, которому вы подвергли себя…

— Стоил того, — тихо перебила она его. — Если это дало вам хотя бы одну ночь спокойного сна, оно того стоило.

По его напрягшейся спине Гермиона поняла, что он поражен. Но она не жалела, что сказала это.

Северус долго молчал.

— Риск не стоил того, — в конце концов повторил он.

Она задумалась: интересно, понимает ли он сам, что говорит? Он считает, что не достоин риска, на который она пошла? Но она поступила бы точно так же ради своих друзей.

— Со всем уважением, позвольте не согласиться. Сэр.

Гермиона почувствовала волну магии — ярость и давняя боль.

— Грейнджер, вы не слышали Поттера? — рыкнул он. — Вы не поняли его? Я годами по своей воле изучал Темные искусства. Я решил присоединиться к Темному Лорду. Я отвернулся от единственного друга лишь из-за ее происхождения, и ничто не помешало мне назвать ее грязнокровкой и наслаждаться ее унижением.

— Но почему вы это сделали?

Гермионе поступок Северуса не казался логичным, когда Гарри кинул ему это обвинение в лицо. Не стал он понятнее и сейчас, когда Северус повторил эти слова.

— Я был зол на нее. Сбился с правильного пути.

— Вы на самом деле так считали?

Он помолчал секунду, словно вспоминая.