Глава 434. После бедствия

В медленном, элегантном вальсе кружились мягкие, пушистые снежинки. Их спуск, словно нежная прелюдия к долгой зимней сказке, обещал волшебство и завораживающую красоту.

За окном, выходящим на главную улицу, тек людской поток. Лица прохожих, отмеченные шрамами пережитых невзгод, казались усталыми. В глазах, словно застывшие тени, таились тревога и страх — неизменные спутники недавних кризисов, оставивших глубокие раны.

Осторожно, словно пробуя почву после землетрясения, жители города выходили из убежищ своих домов. Их взгляды, полные тревоги, искали в толпе знакомые лица. Торопливые вопросы о пропавших, обрывки новостей из более благополучных районов — все говорило о недавних потрясениях. Некоторые, казалось, так и не оправились от ужаса таинственного вторжения зеркал. Они появлялись на пороге, но тут же прятались обратно, напуганные собственной тенью, принимая ее за новую, неведомую угрозу.

Тяжелые паровые шагоходы, словно стальные стражи, заняли городские перекрестки. Их сопровождали изможденные защитники города, помощники шерифа, бойцы спецотрядов. Для многих горожан эти патрули стали символом возвращения порядка, спасительным маяком среди хаоса. Из установленных на шагоходах громкоговорителей раздавались успокаивающие слова: вторжение зеркал удалось сдержать, в ближайшие 48 часов город будет находиться под усиленной охраной, оставшиеся очаги угрозы будут нейтрализованы. Объявлялось о первоочередном восстановлении подачи электричества, пара, воды, доставке продовольствия, а также о необходимости сообщать о любых потерях.

По мере того как паровые шагоходы удалялись, а их объявления растворялись в хриплом эхе, чувство опустошения лишь усиливалось, сгущая и без того мрачные краски снежного дня. Но стоило механическому гулу стихнуть вдали, как напряжение, сковывавшее жителей, начало медленно отступать.

Ширли прислонилась спиной к окну гостиной, молча наблюдая за происходящим на улице.

— Интересно, надолго ли все это? — задумчиво пробормотала она. — Цены на хлеб и все остальное наверняка взлетят до небес…

Удобно устроившись на диване, Нина выдохнула облачко пара, на миг исказившее воздух перед ней. Услышав слова Ширли, она повернула голову и успокаивающе произнесла:

— Беспорядок, конечно, будет еще какое-то время. Помнишь, в Пранде после тех волнений порядок восстанавливали дня три? Но у нас все будет хорошо, тем более что шериф держит все под контролем.

— Смотри, куда дышишь! — вдруг воскликнула Ширли, отшатываясь от окна, словно жаркое дыхание Нины могло ее ожечь. — Ты же как паровоз пыхтишь! Что за жар?

Нина прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех и извиниться, но из уголков губ все равно вырывались тонкие струйки пара.

— Прости, прости… Долго держала в себе все эмоции.

— Я предупреждал, — голос Дункана, прорезавший тишину комнаты, прозвучал предостерегающе. — Нина не может долго удерживать воздушную форму. Ее состояние нестабильно.

Ширли резко обернулась на звук знакомого голоса, принимая настороженную позу. Нина, излучая волны тепла, с радостным нетерпением бросилась к Дункану. Ее лицо озарила лучезарная улыбка.

— Дядя Дункан!

Дункан улыбнулся Нине в ответ и нежно обнял ее, словно не замечая исходящего от нее жара. Затем он перевёл взгляд на Морриса и Ванну, которые поднялись из плюшевых кресел и с почтением склонили головы в знак приветствия.

— Вижу, вы держитесь молодцом, — заметил он.

— Стараемся соответствовать обстоятельствам, — отозвался Моррис, поправляя монокль — привычка, к которой он прибегал в минуты раздумий. — Признаться, не ожидали увидеть вас так скоро.

— После огненной феерии в Пранде я думала, что меня уже ничем не пронять, — добавила Ванна, и в ее голосе смешались трепет и беспокойство. — И все же… мы здесь. И, как ни странно, этот «обычный» разговор доставляет мне удовольствие.

Дункан небрежно махнул рукой, словно преуменьшая значение происходящего.

— Не могу сказать, что мне по душе эти незапланированные рандеву. Но должен признать, вид с небес и впрямь захватывает.

Пока он говорил, взгляд его упал на интригующий предмет, лежавший на соседнем столе. Это был увесистый фолиант в темном переплете, лишенном каких-либо надписей или эмблем. От книги исходила странная, зловещая аура.

— Это та самая «Книга Богохульства», которую вы конфисковали у члена Культа Уничтожения? — Дункан не отводил взгляда от зловещего фолианта. — Вряд ли ее можно назвать приятной.