Глава 8. Перемена

Как раз когда Ли Хован развернулся, чтобы уйти, он увидел, как девушка-альбинос смущенно сняла с себя туфельку и с тонкой, почти прозрачной лодыжки стянула золотой браслет, перевязанный красной нитью.

Ли Хован, распахнув глаза, взял браслет и повертел его в ладони. Браслет был тонкий, но всё же золотой, и, вероятно, стоил немало.

Довольно сунув добычу в широкий рукав своего даосского халата, он указал на девушку с белыми волосами: — Слушайте все, теперь кладовая под её началом. Во всём её слушайтесь.

Видя, как все нерешительно кивают, Ли Хован, захватив приготовленные ингредиенты, направился к залу Алхимии.

По пути он украдкой поглядывал на пояса других, надеясь найти ещё один нефритовый кулон. К сожалению, поиски не увенчались успехом.

Когда Ли Хован вернулся в зал Алхимии, он увидел, как медленно открывается внушающая трепет алхимическая печь.

Несколько темно-синих пилюль, взметнувшись в воздух по взмаху рукава Даньян Цзы, быстро выстроились в ряд и влетели в глиняную горлянку у него на поясе.

Ли Хован смотрел на это с завистью. Похоже, это и были те самые практики бессмертия, о которых говорил Сюань Инь. Интересно, сможет ли он как-нибудь научиться подобному?

«Зациклился на деньгах, вот и мелко плаваю. Если бы эту способность перенести в реальность, то…»

Ли Хован наклонился, чтобы поставить на пол принесённые ингредиенты, и приготовился стоять, потупив взор, — пока он ничего не понимал, лучше всего было смотреть и слушать.

— Сюань Ян!

«Опять работа? Так быстро? Я что, на побегушках у него? Так дело не пойдёт. Нужно придумать, как заставить этого лысого научить меня крутым приемчикам».

Ли Хован сложил руки и поклонился окликнувшему его Даньян Цзы: — Мастер, что прикажете?

— Сходи в кладовую и приведи лекарственный компонент — Бай Линмяо.

Сердце Ли Хована ёкнуло. Он сунул правую руку в рукав и потрогал браслет с красной нитью. Бай Линмяо, кажется, звали ту девушку-альбиноса.

— М-м?

Даньян Цзы повернулся к молчавшему новому ученику.

У Ли Хована заболели зубы. Он только что пообещал ей защиту, а теперь должен вернуться и сказать, что её ждёт смерть. Это было неправильно.

— Ты что, не слышишь, что я говорю?

Чувствуя, что тон Даньян Цзы становится недобрым, Ли Хован беспомощно вздохнул и закрыл глаза.

Когда он открыл их снова, то оказался в белой больничной палате: «Что же делать?»

Раньше он без колебаний выполнил бы приказ, но теперь тот мир казался ему реальным, и если он действительно приведёт девушку, то, возможно, совершит убийство. Он не мог переступить через себя.

…

Когда медсёстры развязали его, Ли Хован, грызя ноготь большого пальца, начал ходить по палате взад-вперёд.

«Что же делать? Что же делать?»

Не успел он придумать решение, как дверь палаты открылась, и вошёл лечащий врач.

Ли Хован горько усмехнулся. Вот и всё, пути отступления отрезаны.

Врач, с укоризненным выражением лица, указал на него пальцем: — Ты, ты… Поговорим с тобой, когда посетители уйдут.

— Посетители?

Не успел Ли Хован опомниться, как в палату вошла его измождённая мать с пакетом мандаринов.

— Я слышала, ты подрался в больнице? Что с твоей головой? Почему она перевязана? Болит?

Женщина подбежала к нему и с тревогой осмотрела его.

— Мам, не болит, всё в порядке, правда. Это у них проблемы.

Ли Хован поспешил её успокоить.

Он долго утешал мать, пока, наконец, не удалось предотвратить её слёзы. Перед самым близким человеком все проблемы другого мира отошли на второй план.

— Не волнуйся, я в порядке. Мне гораздо лучше, и с учёбой я не отстаю. Как выпишусь, сразу смогу сдавать экзамены.

Ли Хован старался говорить только хорошее.

— Не скрывай, врач мне всё рассказал. Рассказывай, что случилось в тот день? Кто первый начал?

Ли Хован рассказал матери всё как можно мягче, но это, похоже, не сильно помогло.

— Мы правы, какие ещё деньги платить?! Это они неправы! Даже если у него болезнь, это ответственность больницы! Наша семья никого не обижает, но и не позволит себя обижать! Пусть подают в суд! В суде мы выиграем!!

Взволнованная Сунь Сяоцинь стучала по столу.

Глядя на смущённо потирающего нос врача, Ли Хован продолжал успокаивать мать: — Мам, мам, не волнуйся. Ты так редко приходишь, посиди со мной.

Сунь Сяоцинь, подавив гнев, достала из пакета фрукты: — Ты об этом не думай, я сама разберусь. Вот, твой любимый виноград, ешь. Посмотри, какой ты худой стал, кормят тут плохо, наверное?

— Нет-нет, кормят хорошо.

Ли Хован сел рядом с матерью и начал есть.

Слушая жалобы матери и поедая сладкий виноград, Ли Хован успокоился.

Ему нравилось это чувство. С тех пор, как он попал в больницу, он давно не ощущал семейного тепла.

Глядя на мать, Ли Хован хотел рассказать ей обо всём, что с ним происходит, но слова застряли в горле.

Нет, она не такая, как Ян На. Если он расскажет, она решит, что его болезнь ухудшилась. Нельзя её волновать. Лучше рассказать, когда всё уладится.

Пока мать и сын мирно беседовали, у лечащего врача зазвонил телефон: — Сунь, родственники пациента Лю тоже пришли, вы…

— Сынок, отдыхай, ешь побольше. Я ещё тебе куплю.

Сунь Сяоцинь ласково поговорила с Ли Хованом, расправила плечи и, словно боевой петух перед схваткой, направилась к двери.

Неизвестно почему, но, глядя на её удаляющуюся спину, Ли Хован почувствовал невероятное спокойствие.

Пусть мать и была властной, но рядом с ней Ли Хован чувствовал себя в безопасности. Она была как огромный зонт, защищающий его от всех невзгод. Вся тревога, вызванная предыдущими проблемами, в этот момент исчезла.

— Хе-хе, сейчас в холле будет весело.

Ли Хован сорвал ещё одну зелено-жёлтую виноградинку, положил в рот и разгрыз. Сладкий сок брызнул во рту.

В этот момент тело Ли Хована резко качнуло, и всё вокруг снова начало менять цвет.

«Вот чёрт, из-за маминого визита я совсем забыл придумать, как обмануть лысого. Что же теперь делать?»

Когда всё вокруг снова успокоилось, Ли Хован обнаружил себя в кладовой. Неподалёку стоял Даньян Цзы с недовольным выражением лица. Остальные лекарственные компоненты, понурив головы, стояли вокруг.

Даньян Цзы перевернул свою грязную правую руку, и в ней появилось нечто чёрное, вязкое и шевелящееся. Каждый раз, когда оно извивалось, раздавался звук, похожий на облизывание жабой глазного яблока.

«Хм? Он же уже выбрал Бай Линмяо, что тогда тут происходит? Передумал?»

Ли Хован, помедлив секунду, спросил: — Мастер, что это?

— Хмф, хорошая вещь. Мерзость. Черная Мерзость.