Часть 22. Искусство и насилие
— Я же говорил, что с этой стороны получаюсь хуже.
Драко Малфой со свойственной ухмылкой помахал Гермионе газетой. Люциус, вставший с постели и ворчащий о своей жизни в чашку с кофе, поднял голову, чтобы посмотреть на сына и насмешливо фыркнуть, а затем вернулся к своему экземпляру «Ежедневного пророка». Гермиона почти почувствовала, как реагирует на обаяние сына и даже на вспыльчивость отца, но газета отвлекла её от этого занятия. Бывший член Ордена Феникса дает показания, гласил заголовок. Кто-то снял Перси с такого ракурса, что казалось, будто этот худощавый мужчина возвышается над ним. Кто бы ни был фотограф, он должен был лечь на пол, чтобы его объект выглядел так угрожающе. Гермиона восхищалась техническими навыками, необходимыми для того, чтобы так исказить правду в такой, казалось бы, объективной вещи, как фотография. Но в то же время она презирала это.
Газета решила представить ее в гораздо более выгодном свете. Перси мог быть пугающим, татуированным террористом, но она была маленькой фигуркой, укрывающейся под крылом Малфоев. Она выглядела храбро, вызывающе и неуверенно. Она выглядела как женщина, готовая сказать правду, чего бы ей это ни стоило. Это была хорошо поставленная пропаганда. Трудно было не восхищаться этим.
— Разве ты не согласна? — спросил Драко. — Я выгляжу гораздо лучше, если снимать меня отсюда.
Он повернул лицо и стал позировать, как на классическом греческом портрете.
— Статья не о твоем тщеславии, дорогой, — сказала Нарцисса. — Съешь еще кусочек тоста.
Тост Драко остыл, и масло на нем затвердело. Тост Гермионы остался таким же нетронутым, но никто не стал уговаривать ее поесть. Она сделала еще один глоток чая. С чаем ее желудок справился.
— Спасибо, мама, — сказал Драко. — Мне достаточно.
— Как пожелаешь, — сказала Нарцисса. — Дети, у вас есть какие-нибудь планы на сегодня? Открылась новая художественная выставка. Портреты маслом с изображением знаменитых ведьм. Вам может понравиться.
— Может быть, в другой день, — сказала Гермиона.
— Я действительно думаю, что тебе стоит пойти сегодня, — сказала Нарцисса. — Если у тебя нет других планов, конечно. Тебе нужно отвлечься от проблем и просто полюбоваться красотой. Я очень люблю этого художника и подумываю о том, чтобы нанять его для написания портрета, просто чтобы иметь в доме несколько его работ.
Драко подпер рукой подбородок и кашлянул в ожидании, принимая позу.
— Мне кажется, ты слишком молод для торжественного портрета, — сказала Гермиона.
— Как скажешь, — ответил Драко. Он задержался в позе еще на мгновение, и она рассмеялась. Он улыбнулся своей кривой улыбкой, и она закатила глаза.
Люциус снова закашлялся, и, пока Нарцисса с тревогой расспрашивала, всё ли с ним в порядке, Гермиона и Драко ускользнули в коридор, хотя и не без обещания сходить на эту художественную выставку.
— Я и не знала, что твоя мать так сильно интересуется искусством, — сказала Гермиона себе под нос, когда они проходили мимо очередного ужасного портрета, который уже успел украсить дом Нарциссы Малфой. С чего бы ей интересоваться выставкой, на которой выставлено еще больше таких же картин?
— Может, она просто хочет, чтобы мы немного прогулялись, — сказал Драко.
— Еще один выход в свет, — пробормотала Гермиона. — Отлично.
При виде Алекто Кэрроу, ковыляющей по коридору на своих широченных ногах, с толстой шеей и маленьким мозгом, мысль о том, чтобы выбраться наружу, вдруг стала гораздо привлекательнее. Мерзкая женщина усмехнулась, когда они отступили в сторону, чтобы пропустить ее.
— Маленькая предательница своего рода, — сказала она. — Что грязнокровка сделает для тебя, Малфой, то она сделает и с тобой, попомни мои слова.
Драко, шаркая ногами, сделал ещё один шаг в сторону апартаментов Гермионы, но почти неосознанно Гермиона выхватила свою палочку и наложила Петрификус Тоталус. Алекто замерла, и Гермиона одним движением пальца подтолкнула ее так, что та рухнула на пол. Она вонзила кончик палочки в горло женщины. Малейшего, почти неслышного режущего заклинания было достаточно, чтобы из-под кожи выступила тонкая струйка крови.
— Ты мне не нравишься, — сказала Гермиона. — И я уверена, что другим тоже.
— Гермиона, — сказал Драко. Это было предупреждение. Она проигнорировала его. Алекто Кэрроу была чудовищем. Она причиняла людям страдания в Хогвартсе. Она учила детей пыткам. Она хлопотала у ног Волдеморта, а потом плавно перешла к Яксли. Ее было легко ненавидеть.
— На самом деле, если бы я убила тебя прямо сейчас, это было бы оформлено как трагический несчастный случай, — сказала Гермиона. — Возможно, в разделе некрологов «Ежедневного пророка» ты бы заняла абзац, но, скорее всего, всего одну строчку. Алекто Кэрроу, бывшая Пожирательница смерти, найдена случайно мертвой.
— Тебя бы подвергли Круцио, — сказал Драко. Он положил руку ей на плечо, но она тут же сбросила её. — Яксли к ней неравнодушен.
— Возможно, оно того стоит, — сказала Гермиона. Она сильнее вжала палочку в горло Алекто. Если она надавит достаточно сильно, сможет ли она убить женщину одной лишь силой? И хочет ли она этого? — Еще раз назовешь меня грязнокровкой, и я узнаю. Еще раз побеспокоишь Драко, и я узнаю. Все ясно?
Она посмотрела на крошечную струйку крови, стекавшую по шее её жертвы, глубоко вздохнула, затем убрала палочку и выпрямилась.
— Я хочу переодеться перед тем, как идти в галерею, — сказала она. — В этом коридоре чем-то пахнет, и боюсь, запах впитался в рубашку.
— Хорошо, — сказал Драко. Он нервно оглянулся на Алекто, все еще лежавшую на полу, когда Гермиона отошла. — Мы так и оставим ее там?
Гермиона остановилась и посмотрела на него. Однажды он уже сделал это с Гарри. Кроме того, сломал ему нос. Она вспомнила те дни. Те невинные, невинные дни.