Том 15 Глава 25 — Конец

☆ Мана

Возможно, дело было во времени года, но где бы она ни находилась на острове, она не могла сбежать от яркого солнечного света. Особенно здесь, в этой комнате, переделанной из склада особняка. Она была выбрана, потому что хорошо освещалась и в течение дня в неё светило солнце.

Падающая из окна полоса света освещала по диагонали лицо мужчины. Мужчина щурился от яркого света, однако не стал поднимать руку, чтобы прикрыть глаза, он также не закрыл шторы и не жаловался человеку, отвечающему за эту комнату, Мане. С его освещённого светом лица не сходила улыбка.

Его маленькие морщинки возле глаз, улыбка и слегка прищуренные глаза выглядели миролюбиво. У него была улыбка того, кто и мухи не обидит, а его мантия мага явно часто использовалась, поскольку выглядела хорошо сшитой и было видно, что о ней заботились.

Создаваемый всем этим миролюбивый образ рушил знак испытательного полигона, который она заметила под небрежно задранным рукавом мантии.

Тот факт, что он работал в испытательном полигоне фракции Оск и даже не пытался скрыть это, ясно давал понять, что он не миролюбивый и хороший человек, а опасный маг, который мог притворяться таким человеком.

— Происшествие… нет, несчастный случай? С тех пор прошла неделя.

Стараясь говорить сдержанно, мужчина третий раз за день обратился к ней с просьбой:

— Прошло уже слишком много времени. Что насчёт расследования? Можете что-нибудь сделать?

Ответ Маны был таким же, как и в прошлые два раза:

— В моём положении, я не могу нарушать правила.

Когда злодей старается выставить свою злую сторону на показ, вместо того чтобы прятать, то он пытается получить преимущество.

Если ты живёшь честной жизнью, то боишься всего возмутительного. А злодеи были возмутительными людьми. Именно поэтому, чем более честен ты, тем больше боишься злодеев. А чем больше злодеев боятся, тем проше им делать свою работу.

Поэтому этот мир очень удобен для злодеев. Во многих историях внимание уделяется добру и сочувствию, потому что все знают, что мир создан удобным для злодеев. Именно поэтому поддерживаются ценности, противоположные злу – так думала Мана. Хоть она и считала себя ещё зелёным новичком, чем больше она сталкивалась с реальностью, тем больше она была вынуждена считать, что так и есть.

Слово «злодеи» относилось не только к тем, кто таился во тьме – были злодеи среди злодеев, самые отвратительные из них, официально занимающие высокие посты, где они могли свободно творить беззаконие и никто не мог найти на них управу. Обладая властью и силой, они проскальзывали сквозь сети закона и порой меняли сам закон. Они считали, что могут заткнуть обычного сотрудника отдела контроля, просто попросив.

— Как я уже сказал, я надеялся, что вы передумаете.

Мужчина постоянно улыбался. Неважно, насколько он был вежливы и как часто улыбался, из-за знания того, что он был сотрудником испытательного полигона, его улыбка казалась пустой. Он, вероятно, заметил её чувства, но не придавал им значения, словно чтобы соблюдать формальности. Возможно улыбаться вот так вошло у него в привычку. Обычно не было необходимости вести себя так дружелюбно с Маной.

И у Маны также не было причин улыбаться ему в ответ. Она подумала, что, должно быть, когда она смотрела на человека напротив, у неё было довольно неприятное выражение лица.

— Сколько бы вы не просили, ответ останется тем же – я не могу нарушать правила.

— Вам не нужно делать для нас ничего особенного. Всё о чём я прошу – чтобы вы притворились, что не видели нас. А если бы вы просто могли предоставить сопровождающего…

— Одна из нас не может покинуть остров. Мы расследуем это и всему остальному придётся подождать.

— Однако этот остров изначально принадлежал фракции Оск. Разве не странно, что наша деятельность здесь ограничена? Несколько неуютно, когда нельзя ничего делать у себя дома.

— На этом острове случилось происшествие. Мы не можем вернуть его владельцам, не проведя тщательное расследование. Не нужно быть гением, чтобы понять это.

— Как я уже сказал, если вы воспользуетесь своими полномочиями, чтобы сделать так, будто ничего здесь не видели и лишь быстро подтвердите это, мы уйдём.

Он должен был понимать, что просит о чём-то возмутительном, однако она также видела, что ему хватало уверенности в том, что он добьётся своего. Насколько бы абсурдной ни была его просьба, он не переставал вести себя дружелюбно, а три девочки-волшебницы, стоящие позади него, бесстрастно смотрели на Ману.

Три девочки-волшебницы стояли в тени освещённого солнцем мужчины. Они неподвижно стояли на месте, даже если Мана недовольно смотрела на них или грубо говорила. Они также не жаловались на тесноту и пыльность комнат, на жаркое солнце или на то, как шёл разговор.

Девочки-волшебницы были похожи на карточных солдат из сказки. В костюмах Туза пик, Туза треф и Туза бубен они выглядели как тройняшки. У них в руках было зловеще выглядящее оружие – копьё, булаву и тазер, готовые в любой момент воспользоваться ими против любого по приказу своего хозяина.

По сути, это было запугивание, подкрепленне силой девочек-волшебниц. Если Мана будет дрожать от страха и подчинится, то хорошо, если же наоборот – выйдет из себя и попытается ударить его, то у него будет оправдание, вроде: «Мне нужно было защититься» или «Девочки-волшебницы решили, что это опасно, и внезапно начали действовать», а избавившись от Маны, он бы постепенно достиг своей цели.

Он недооценивал отдел контроля. Ничто не злило Ману больше, чем это, поскольку она стремилась стать инспектором столько, сколько себя помнила. Раньше она бы рефлекторно набросилась на него, даже зная, что он планирует.

Когда рядом была Хана, Мане не нужно было думать о сложных вещах. Присутствие Гекокудзё Ханы, «козыря» отдела контроля, девочки-волшебницы инспектора, которая могла сражаться один на один с выпускницами школы Мао приводило к тому, что её мало кто пытался запугать и даже когда на неё кричали, Хана выступала передавала это вежливо или же, если собеседники вели себя совершенно возмутительно, она избивала их.

Без Ханы Мана больше не могла воспользоваться этим преимуществом. Однако ей не нужно было делать это одна. Если Мана решала сделать что-то необдуманное, Хана нежно клала руку ей на правое плечо. Никто, включая саму Ману, не мог увидеть её, но она чувствовала руку Ханы, которая позволяла ей держать себя в руках.

И прямо сейчас на её левом плече также была рука. Мисс Маргарет много лет работала инструктором отдела контроля, тренируя многих отличных инспекторов, и даже покинув свой пост из-за ошибки ученицы, она не переставала защищать слабых. На этом самом острове она не отступала перед сильной противницей, продолжая сражаться до самой смерти. Сама Мана не видела, как Маргарет сражалась, но она могла многое понять, просто слыша о ней.

Даже когда перед ней был маг, готовый пойти на любое зло ради своей цели, руки двух предшественниц Маны помогали ей сохранять спокойствие. И это спокойствие позволило ей подготовить контрмеры.

Мана положила правую руку на стол. Это было совершенно обычное действие. Если не заострять на этом внимания, его легко можно не заметить. Однако это был сигнал.

— Топор, который ты выронил – золотой топор?

Позади Маны, из места, где, казалось, никого не было, послышался голос. Три девочки-волшебницы тут же настороженно прищурились, а глаза мужчины асширились, когда он увидел источник голоса.

— Или это серебряный топор?

Никто не заметил её присутствия – даже Мана. За вопросом последовал скрежет металла о металл. Вероятно, она потёрла друг о друга свои топоры.

Глаза Туза пик не отрывались от точки за спиной Маны, когда она поднесла губы к уху мужчины. Она прошептала пару слов и на глазах Маны лицо мужчины помрачнело. После этого он поднёс руку ко рту и громко кашлянул, словно пытаясь скрыть помрачневшее лицо, произнёс что-то вроде: «Прошу прощения», «Внезапные дела» и «В другой раз» и встал со своего места.

Три девочки-волшебницы не сводили взгляда с точки за спиной Маны, напряжённо следуя за магом, и, когда дверь закрылась, Мана облегчённо выдохнула.

Она услышала позади себя аналогичный вздох.

— Ах, боже, я думала, что меня убьют.

— Да ладно – тебя убьют? – отреагировала Мана.

Мана отодвинула вправо стул, на котором сидела, и повернулась к источнику голоса. Девочка-волшебница с длинными светлыми волосами, в белой тоге и с топором в каждой руке наигранно пожала плечами.

Мана вздохнула ещё громче, чем раньше, и подняла указательный палец правой руки, наставив его на девочку-волшебницу.

— Что это была за чушь про топоры? Я сказала тебе выйти, если увидишь сигнал, но не припоминаю, чтобы приказывала задавать странные вопросы.

— Ну, это вырвалось само по себе. Я не мог прекратить делать это.

Она виновато опустила голову. Её выражение лица и мимика были похожими на человеческие и, хоть внешне она напоминала Франциску Франческу, девочку-волшебницу, буйствовавшую на острове, она производила совершенно другое впечатление. Ну, это было естественно – то, что было внутри, отличалось.

— Но я же была полезна, верно? Эти люди – негодяи, верно? Боже, когда они увидели меня, я так испугалась. Похоже, они ушли с концами, верно?

— Если у тебя есть время на болтовню, иди работай. Раги-сану не помещает помощь.

— Ох, да, прошу прощения.

Девочка-волшебница, похожая на богиню, слегка поклонилась, а затем, развернувшись, вцепилась в дверную ручку.

Мана начала открывать рот и, после некоторых колебаний, выразила свою благодарность:

— Спасибо. Ты очень помогла.

Когда богиня развернулась с удивлённым лицом, Мана помахала ей рукой, сказав: «Уходи уже» и спустя целых десять секунд после того, как она услышала звук закрывающейся двери, она выдохнула через нос и откинулась на спинку стула. Деревянный стул не казался таким уж прочным и заскрипел под её весом, после чего половицы, словно подражая ему, издали неприятный звук.

Говорят, что опытный инспектор может «чуять» преступники. Мана пока не достигла этого уровня и не думала, что хоть когда-нибудь достигнет его. Именно поэтому она думала.

Она думала о том, что сделал Нави Ру. Он, должно быть, как-то использовал волшебный ковёр. Он что-то сделал. Он, вероятно, что-то скрывал. Когда Нави Ру потерял сознание и стонал на острове – он притворялся обычной жертвой ради своих планов? Или же бедственное положение магов из-за грейфрутовых деревьев было чем-то непредвиденным?

Франциска Франческа и грейфруты появились на острове. Островом владел испытательный полигон, так что не было бы ничего странного в том, что его сотрудник знал о них.

Теперь, когда она подумала об этом – не потому ли он оставался с ней, что не хотел упускать её из виду? Разве она не почувствовала что-то головой, перед тем как потеряла сознание из-за нехватки магической энергии? Разве Нави Ру тогда не стоял за ней? Чем больше она об этом думала, тем подозрительнее это становилось и она не могла отделаться от мысли, что он работал сообща с испытательным полигоном, который слишком быстро начал действовать после происшествия.

Он всё равно придёт снова. До тех пор ей нужно найти всё, что можно найти.

______________________________________________________________________

☆ Пастель Мэри

Мана поблагодарила её. Она определённо поблагодарила её. Подобное случалось очень редко. Даже если с ней всё было не так плохо, как с Раги, Мана была упрямой, вечно недовольной и вечно злой. По сути, она была маленькой и милой версией Раги. Раньше, что бы Мэри не сделала, она не благодарила её.

Пастель Мэри, огибая по часовой стрелке разрушенную стену главного здания, слева от которой был лес, потёрла подбородок. Действительно, возможно, она сделала что-то, за что стоило поблагодарить. С магом, который, вероятно, был негодяем были три выглядящие сильными девочки-волшебницы. Как только Пастель Мэри окликнула их, они запаниковали и убежали прочь. При одном воспоминании об этом её губы растянулись в улыбке.

Тогда 7753, Пастель Мэри, овца и богиня упали в диск энергии, а затем она потеряла сознание. Однако Мэри не погибла. Хоть на это потребовалось много времени и сил, старик Раги, создавший диск энергии, вытащил её из него. Хоть, к несчастью, она слилась с богиней, всё равно было похоже на то, что ей очень повезло. От мысли о 7753, упавшей в диск вместе с ней, у неё заныло в груди.

Впрочем, не то чтобы Мэри могла воспринимать это хладнокровно. В конце концов, ей досталось тело убийцы и вдобавок то, как она спрашивала людей про выроненные топоры, было жутко. Не было бы странно, если бы её разум в какой-то момент оказался захвачен и ей, конечно же, было это неприятно.

Однако было много людей, которым больше даже не могло быть «неприятно». Шепардспай, должно быть, хотел готовить больше, и больше есть и больше готовить.

Пастель Мэри не повезло, однако она была относительно рада и, думая так, она смогла увидеть то, чего не могла раньше.

Она шла, держа два топора одной рукой, и засунула вторую руку в тогу, чтобы достать альбом. Там с растущей каждую страницу нежностью были нарисованы наброски Раги, Йору, Тепсекемей, Маны, Челси, Тоуты и Нефилии. Её художественная реабилитация проходила достаточно усердно.

Однако она не добилась никакого прогресса со своим магическим умением и всё застопорилось. Когда она пыталась создать овец, те получались странной формы или впадали в странное бешенство и нападали на Мэри. Однако когда она пыталась изменить топоры, это тоже не работало – он лишь дрожали, создавая странный запах.

Отложив свой альбом в сторону, она снова взяла в каждую руку по топору. Она создавала ветер, колышущий листья на деревьях, просто размахивая руками во время ходьбы. Топоры были настолько тяжёлыми, что раньше она едва ли смогла бы их поднять, однако теперь она таскала их с такой лёгкостью, словно они были карандашами.

Лицо богини отразилось в скопившейся на листьях деревьев росе. Ветер колыхнул листву, роса упала вниз и отражённое лицо размылось и исчезло.

Хоть она и была красивой, её черты лица, как бы, были перебором. Её нос был слишком выдающимся, а её лицо в целом было слишком резким. В её костюме не было ничего мягкого и пушистого и он был не во вкусе Мэри. Её руки не могли привыкнуть к пастельным карандашам и она часто крошила их.

Однако всё было не настолько плохо. У неё были быстрые и сильные ноги. «Негодяи» боялись её, едва увидев, как сейчас, и убегали безо всякого сопротивления. Всю её жизнь, даже после того как она стала девочкой-волшебницей, её никто не боялся. Не было ничего приятного в том, что её боялись, и намного лучше было ладить со всеми. Однако она не могла отрицать, что вид негодяев, дрожащих от страха при виде её, грел ей душу. Сейчас Мэри была настолько сильной, что злодеи её боялись. Возможно, если она захочет, она сможет сделать столько же, сколько и Челси.

Мэри остановилась и, согнув локоть и запястье, встала в позу, подняв одну ногу.

— Положитесь… на Пастель Мэри.

Она не видела себя в зеркале, но, казалось, ей это шло. Она была не просто той, кого защищала Челси – она могла стоять, бегать и прыгать рядом с ней.

Удовлетворённая, она расслабилась, а когда снова собралась идти, то почувствовала чьё-то присутствие и обернулась. «Чутьё» на других людей было ещё одной особенностью, которой она не обладала в теле Пастель Мэри.

За деревом стояла девочка-волшебница. Это была одна из девочек-волшебниц, выглядящих как карточные солдаты, Туз бубен, которые, как она думала, последовали за своим хозяином. Она смотрела на Мэри с ничего не выражающим лицом.

Она видела, как она только что произнесла коронную фразу и встала в позу? Нет, неважно, видела та или нет – Мэри не должна паниковать. Начав смущаться, она будет смущаться ещё сильнее.

Притворившись, что её это ничуть не волнует, Мэри прокашлялась, после чего спросила девочку-волшебницу:

— Топор, который ты выронила – золотой топор?

Простой вопрос «Что тебе нужно?» оказался заменён этой жутью. Туз бубен не дрогнула, услышав эту загадочную фразу и вышла из-за дерева, подойдя к Мэри и подошла к Мэри, что-то ей протягивая, со всё тем же ничего не выражающим лицом. На прямоугольном куске бумаге размером с ладонь были нарисованы символы, которых Мэри никогда раньше не видела.

Туз бубен склонила голову в поклоне, а затем, так и не показав за всё это время никаких эмоций, убежала. Мэри некоторое время смотрела, как её спина исчезает вдали, а затем, когда та пропала из виду, её взгляд упал на кусок бумаги. Она не знала, что там написано, но могла догадаться. Вероятно, это была визитка. На ней был указан какой-то способ связи.

Она сунула визитку в альбом, который подтянула одной рукой, и убрала его в тогу.

Мэри напевала на ходу какую-то мелодию, чувствуя, что её настроение улучшается. Что же до визитки – вероятно, кто-то пытался завлечь к себе Мэри. Будучи фрилансером и художницей, она часто искала работу, но редко когда работа приходила к ней сама.

Такой важный маг, как Раги, изучал Пастель Мэри, так что она наверняка сможет вернуться в норму. Поэтому один из способов взглянуть на это с хорошей стороны – попытаться совершить что-то великое, пока она одалживала это тело. Прежде всего, она покажет визитку Раги и попросит его перевести то, что на ней написано. Может быть не так уж плохо посмотреть, сможет ли она стать девочкой-волшебницей, способной стоять рядом с Челси, вместо того, чтобы просто ждать, пока её защитят.

______________________________________________________________________

☆ Раги Цве Ненто

Когда Пастель Мэри принесла ему визитку испытательного полигона, он сурово отчитал её. Спустя неделю лечения, он полностью оправился от ран, нанесенных Франческой. Сейчас от его ран не осталось и следа. Радуясь тому, что его горло не болело, Раги мог кричать столько, сколько хотел.

Увидев, как Мэри-внутри-Франчески нахмурилась, он приказал ей: «Иди и помоги Тепсекемей» и прогнал прочь.

Раги уселся в не слишком мягкое кресло, фыркнув из-за его неудобства, опёрся локтём на письменный стол, подпёр подбородок рукой и снова фыркнул.

Долгие годы злость была тем, что двигало Негодование, недовольство и гнев были источником энергии мага, держащим его в строю после того как он покинул фракцию Оск. В последнее время его раздражало всё, что делали Королевство Магии и фракция Оск.

Однако он на миг остановился и стал думать. Можно ли назвать оправданным то, что он только что разозлился на Пастель Мэри? Пастель Мэри просто взяла визитку, толком не понимая, что там написано, и не было никаких причин бездумно злиться на неё. Если бы она создавала проблемы на пустом месте, то тогда отчитать её было бы естественно. Он частенько думал, что эта девочка-волшебница, должно быть, живёт на одних инстинктах. Однако в данном случае она просто достала визитку и спросила, что на ней написано – нельзя было сказать, что она сделала что-то плохое.

Проведя быстрый самоанализ, он пришёл к выводу, что просто срывал на ней свою злость. Это был очень простой самоанализ – его даже нельзя было так назвать. Это было до абсурда легко понять.

Произошло кое-что неприятное и он сорвался на Пастель Мэри. Для неё это была настоящая катастрофа, однако поскольку эта девочка-волшебница была бестолковой, если она извлечёт из этого урок и будет действовать более обдуманно, этого будет достаточно. Если же он повысит её зарплат или добавит для неё в меню новое блюдо, то это сработает лучше, чем извинения.

С Пастель Мэри всё было просто. Проблема была в Раги. От мысли «кое-что неприятное» Раги впал в уныние. Ему не нравилось то, что он стал настолько сентиментальным, что считал это неприятным.

Сейчас Клантейл не было на острове.

Было много дел, которыми Раги обязан был заняться: поиск и спасение 7753, разделение и восстановление Пастель Мэри, организация наследования, а также было много дел, которыми он хотел заняться, но которые не были обязательными. Мана ждала от него технической помощи, а Раги попросил у неё помощи отдела контроля.

Клантейл была нанята Раги. Её изначальный контракт, по которому она должна была сопровождать его для получения наследства, фактически, был выполнен, однако Раги хотел, чтобы она осталась. Ему не хватало рабочих рук. Пусть даже она не обладала знаниями о магии, самого факта того, что она была девочкой-волшебницей заслуживающей доверия, было достаточно, чтобы Раги отчаянно желал её присутствия здесь. Клантейл не только заслуживала доверия, но и была опытным бойцом и, что важнее всего, была тихой и не раздражала.

Однако Клантейл отвергла просьбу Раги. Он помнил каждое слово из того разговора. В его головем эхом отозвалось воспоминание о том, как она смотрела в окно в гостиной Сатаборна.

— Почему тогда… когда девочки-волшебницы оказались втянуты в игру Кик, вы не отдали Белоснежке документы? – спросила она его.

Поскольку он не мог позволить, чтобы документы покинули пределы отдела управления без надлежащих процедур.

— Если бы Кик оказалась побеждена немного раньше, хоть чуть-чуть раньше, некоторые жизни могли оказаться спасены.

Решение принимали не Раги или Белоснежка. Если считать свои чувства важнее закона и игнорировать правила, начнётся хаос и миру придёт конец.

— Потерянные жизни уже не вернуть. Две девочки-волшебницы погибли, защищая меня. В той игре, как и на этом острове… – лицо Клантейл исказилось, словно от боли, когда она вспомнила о Рен-Рен.

Её руки были сжаты в кулаки и дрожали, она стискивала зубы, словно пыталась что-то сдерживать. Рен-Рен оставила глубокий след на самых уязвимых углах её сердца и то кровоточило и болело просто от того, что она была здесь.

Даже то, что Раги видел её боль, не меняло того, что он собирался сказать. Закон должен быть превыше всего. Даже если это был плохой закон, это не значит, что его можно нарушать. Или, по крайней мере, так думал Раги тогда – при встрече с Белоснежкой.

Неважно, насколько правильны были слова Раги, для Клантейл они были лишь пустыми словами. Так работают чувства – дело было не в том, что правильно, а что нет.

Как один из тех людей, которые были втянуты в происшествие на острове, Раги подумал, что если бы за пределами острова был кто-то, кто просто позволил этому произойти, говоря: «Я не мог вмешаться из-за правил», то пусть даже, формально, это было правильно, Раги бы разозлился. Он не мо бы не думать: «Если бы ты хоть на секунду отступился от своих принципов и помог, некоторые жизни могли бы быть спасены».

Клантейл отмахнулась от попыток Маны и Пастель Мэри остановить её и покинула остров. Раги не пытался остановить её. Он не думал, что у него есть право останавливать её.

Стук в дверь прервал мысли Раги и он разрешил посетителю войти. Даже после этого дверь не открылась. Дым проник через щель шириной в половину мизинца под ней, а затем сформировал человеческую фигуру.

— Пакин упала и сбила горшок.

— Снова…?

«Пакин» Тепсекемей называла Пастель Мэри. Судя по тому, как она валяла дурака, даже если бы он спросил её о причине, он сомневался, что получит удовлетворяющий его ответ, поэтому не спрашивал.

— На обед был только хлеб Мей голодная, – произнесла Тепсекемей.

— Тогда отправь Пастель Мэри за покупками.

— Конджи с картофелем…