Глава 49
Янг устроилась рядом с Блейк. Та покосилась на нее, взглядом давая понять, что ей здесь были не рады, но она всё равно никуда не ушла, как, впрочем, и не произнесла ни единого слова, просто уставившись прямо перед собой.
Блейк отлично выбрала свое укрытие, но Янг умудрилась ее как-то отыскать.
— Мне не нужна твоя жалость, – буркнула она, опустив подбородок на колени.
— Я и не говорила, что собираюсь тебя жалеть, напарница, – ответила Янг.
— Но ты это подразумевала.
— Нет, это ты почему-то пришла к довольно странному умозаключению.
Блейк фыркнула, немного удивившись тому, что Янг воспользовалась столь нехарактерным для нее словом. И судя по взгляду, она прекрасно понимала, о чем сейчас думала Блейк.
На лицо невольно выползла улыбка, но уже через мгновение без следа исчезла. Она ничуть не хотела веселиться, а потому уставилась в окно – на проклятые пустоши Атласа и видневшийся вдалеке берег океана.
— Расскажи мне о нем.
— Янг, тебе обязательно нужно меня доставать?..
— Ты плохо выглядишь.
— И точно так же себя чувствую!
— Тогда рассказывай.
— Не хочу, – проворчала Блейк, опустив взгляд на пол под ногами. – Каждый справляется с грустью как-то по-своему, так что, пожалуйста, не мешай мне использовать мой метод.
— В последний раз, когда я позволила тебе использовать «твой метод», всё закончилось масштабной потасовкой в порту, – ухмыльнулась Янг, потыкав ее локтем в бок.
Блейк испытывала некоторое раздражение, но прогонять ее всё равно не желала. Наверное, придется это сделать, если Янг начнет чересчур сильно давить или слишком громко шуметь, но пока она лишь снова уткнулась лицом в колени.
— Давай, расскажи мне о нем, – повторила свою просьбу Янг.
— Он… он был заботливым. Даже слишком заботливым… – пробормотала Блейк, замолчав и ожидая услышать фырканье, удивление или вопрос о том, точно ли речь сейчас шла об Адаме Таурусе. Но вот спокойное молчание Янг застало ее врасплох.
— Абсолютное большинство людей назвали бы его совсем по-другому, – вздохнув, продолжила Блейк. – Эгоистом, например. Но это неправда. Если бы он и в самом деле являлся эгоистом, то мы с ним давным-давно бы обосновались в Менаджери и, скорее всего, уже завели бы детей. У нас имелось для этого всё. Иногда я размышляю о том, насколько счастливыми мы бы были, если бы так и поступили…
— Но он оказался чересчур заботливым, верно? – уточнила Янг.
— Да, – ответила Блейк, после чего закрыла глаза. – Адам видел жизнь других фавнов и просто не мог остаться в стороне, пусть даже сам в то время был еще ребенком. Он таскал меня на акции протеста вместе с мамой и папой. Мы размахивали плакатами и считали, что боремся за правое дело – за мирные перемены.
— И что же изменилось? – поинтересовалась Янг.
— В том-то и дело, что ничего. Абсолютно ничего не изменилось. Атлас продолжал быть точно таким же, как и раньше. Пожалуй, всё стало только хуже, поскольку мы осмелились выразить недовольство. Я помню, как однажды в нас стали кидать камнями. В детей. Неподалеку находились солдаты Атласа, которые должны были «предотвратить насилие», но они просто стояли и ничего не делали, – фыркнула Блейк, посмотрев на пораженную ее откровениями Янг. – Видимо, «насилие» появилось бы только в том случае, если бы мы начали отвечать.
— И тебя задели?
— Нет. Адам закрыл меня собой. Попытался перехватить камень, но тот попал ему прямо в лицо. Папа оттащил нас в толпу, но я помню, как держала Адама, плакала и пыталась стереть кровь. Люди начали скандировать, чтобы фавны «выметались из Атласа» и «уходили обратно в Менаджери». Что нам там были не рады. Называли нас уродами и животными.
Она резко выдохнула, постаравшись хоть немного успокоиться, а затем продолжила:
— Но знаешь что? Адама это не остановило. На следующую акцию он пришел с новым плакатом в руках и пластырем поперек носа, – улыбнулась Блейк. – Упрямый идиот.
Янг рассмеялась и похлопала ее по плечу.
— Похоже, парень был с характером.
— Еще каким. Я пыталась его остановить – сказала, насколько сильно меня всё это пугает. Знаешь, что он ответил? «Не волнуйся, Блейк. Я буду сражаться за нас обоих, чтобы тебе больше никогда не пришлось бояться».
Из ее глаз вот-вот грозили покатиться слезы.
— Наверное, тогда я в него и влюбилась…
— Ну, тут нет абсолютно ничего удивительного. Полагаю, в подобных условиях я бы тоже не удержалась. Но что заставило его решить, будто Белому Клыку необходимо перейти к более… жестким мерам?
— ПКШ, – буркнула Блейк, сердито уставившись в окно. – В Атласе и без того всё было достаточно плохо, но как только наши протесты затронули интересы ПКШ, дела пошли еще хуже. Им удалось убедить правительство в том, что акции мешали поставкам Праха, а это, в свою очередь, «подрывало обороноспособность страны». Люди любят говорить, что первый удар нанесли именно «террористы Белого Клыка», но они врут. Я тогда осталась дома, а папа, мама и Адам отправились на очередной протест возле перерабатывающего завода ПКШ…
Янг с беспокойством посмотрела на нее.
— И что же произошло?
— Военные «разогнали» митинг. Сама акция была косвенно направлена против армии, хотя родители в тот момент этого не осознавали. Кто-то назвал протестующих террористами, и ПКШ поспешили прилепить к нам столь громкий ярлык. Белый Клык внезапно стал «террористической организацией», фавны, которые ходили на акции или чем-то нам помогали, лишились работы, жилья, а иногда и свободы.
— Какое-то безумие…
— Как я уже говорила, меня там не было, но помню, какой подавленной вернулась домой мама. Солдаты не открывали огонь, но действовали необычайно жестко, а с нашей стороны никто драться в те времена не умел. Мы были мирными фавнами, Янг. И тех, кто бросился на защиту собратьев, как, например, Адама, жестоко избивали. Я две недели его не видела – плакала и думала, что он погиб!
— А потом?..
— А потом Адам вернулся. Он не сказал, что с ним делали, но выжженное на месте глаза клеймо говорило само за себя! А ведь тогда ему было тринадцать лет, Янг! Тринадцать лет!
— Проклятье… И он поклялся отомстить?
— Нет, – ответила Блейк, мрачно уставившись на собственные колени. – Он оказался сломлен и напуган. Наверное, Адам ожидал, что я с отвращением отвернусь, но радость от того, что он все-таки остался в живых, заставила меня обнять его и разрыдаться. Мама с папой взяли Адама к нам. Мы вместе проводили день за днем, пока ему медленно становилось лучше. Разумеется, он злился, но еще был счастлив от того, что я его не бросила. Наверное, в тот момент я оказалась для Адама важнее жизни, потому что была чуть ли не единственной, кто смотрела на него без омерзения.
— Почему? – удивленно спросила Янг. – Даже с клеймом он вовсе не выглядел уродом.
— У него на лице было написано: «ПКШ», – ответила Блейк. – И этого хватало. Никому не хотелось лишний раз смотреть на напоминание о том, какое место в мире мы в действительности занимали. Его клеймо заставляло фавнов бессильно опускать взгляд или отворачиваться… В том, что произошло и с Адамом, и с прочими пострадавшими, мама с папой винили себя. Они решили уйти из Белого Клыка – сказали, что раз мирные протесты не сработали, то и продолжать их не имело ни малейшего смысла.
— Ну, тут я твоих родителей прекрасно понимаю. Но Адам с ними не согласился, верно?
— Да. Как, впрочем, и я. Это бы означало, что ПКШ осталась бы безнаказанной. Адам хотел сражаться, и в своем желании он был не одинок. Но в том, во что в результате превратился Белый Клык, следует винить совсем не его, поскольку тогда мы были еще детьми. Мысль перейти к более жестким способам борьбы… она витала в воздухе. В конце концов, мирный подход ничего хорошего нам не принес…
Сейчас это казалось не самой лучшей идеей, но тогда никто из них не был в состоянии нормально соображать. ПКШ не стеснялась применять силу, и Атлас ее во всём поддерживал. Слова ветеранов прошедшей войны постепенно находили среди фавнов всё новых и новых благодарных слушателей, разжигая в них ненависть.
— Адам вовсе не изменился в один момент. Даже после всего пережитого он оставался всё таким же, как прежде, только упорно тренировался. Вряд ли кто-либо сумеет сравниться с ним в количестве вложенных в подготовку сил. Адам собирался создать новый мир. Мы с ним намеревались исправить несправедливость – разжечь пламя революции. Каждую ночь мы лежали и говорили об этом чуть ли не до утра, а потом просыпались в объятьях друг друга.
Блейк смущенно рассмеялась.
— Даже не знаю, когда мы стали парой. Все давным-давно считали нас таковыми, и думаю, мы просто поплыли по течению. Я обожала Адама – пожалуй, даже идеализировала – и оказалась для него той единственной, кто не видела этого проклятого клейма. Пребывание рядом с ним приносило мне самое настоящее счастье, Янг… Он был замечательным и очень заботливым.
— Да, – совершенно серьезно и безо всякой издевки в голосе согласилась Янг, за что Блейк была ей крайне благодарна.
Сейчас, когда старые воспоминания вспыхнули в памяти с новой силой, она бы очень сильно разозлилась, если бы Янг назвала Адама чудовищем.
— Не так уж в это и сложно поверить. В конце концов, даже самые ужасные поступки делаются нами ради кого-то дорогого и близкого, верно? К примеру, я впадаю в бешенство, если обижают Руби. Разве правильно сразу же пытаться решить любые проблемы кулаками? Нет, конечно. Но в подобном состоянии мне становится уже всё равно.
— Ну, с Адамом было то же самое. Честно говоря, я не знаю, с чего это началось. Возможно, тяжелые тренировки приучили его моментально хвататься за оружие, чтобы уберечь жизни союзников, а может быть, всему виной раздражение от того, что каждое наше действие лишь усиливало ненависть Атласа к фавнам. Наверное, мне стоило внимательнее за ним наблюдать, чтобы вовремя его спасти.
Блейк печально опустила голову.
Из нее получилась крайне скверная подруга и любовница. Адам открыл ей свою душу, а она так ничего в ней и не разглядела. Возможно, их жизнь сложилась бы совсем иначе, если бы Блейк оказалась чуть более чуткой и внимательной. Адам мог бы сейчас находиться рядом с ней…
— Как бы то ни было, он изменился. Ну, или изменилась я сама… Не могу сказать наверняка.
Блейк не стала сопротивляться, когда Янг ее обняла, лишь уткнувшись той в плечо и тихо всхлипнув.
— Он далеко не всегда был плохим!
— Знаю, – ответила Янг, погладив ее по голове.
— И Адам не заслужил такой смерти!
— Знаю.
— Я… Я его убила!
— Знаю, – в третий раз повторила Янг. – Но думаю, он сам предпочел бы уйти именно так.
Как бы глупо ни звучало предположение Янг, вероятно, она была права. Адам действительно слишком сильно беспокоился о многих вещах, но больше всего он заботился именно о Блейк, которая отплатила ему предательством – ударом в спину в прямом и в переносном смысле. Она подвела его точно так же, как сам Адам подвел их всех. Но еще хуже оказалось то, что Блейк не жалела о своем выборе между ним и Биконом.
Адам изменился, но и она совсем не осталась прежней.
Впрочем, прямо сейчас Блейк уткнулась в плечо Янг и чувствовала себя той глупой девчонкой, которая плакала в своей комнате, когда Адам ей заявил, что пойдет ради нее против всего мира. Он и сейчас это сделал – снова оставил ее одну и ушел в путешествие, из которого больше никогда не вернется.
Блейк доводилось слышать, что после чьей-либо смерти становилось крайне сложно сердиться на покойного. Теперь же об Адаме вспоминалось только хорошее – его улыбка, смех, проведенное вместе время… Она снова потеряла лучшего друга.
Блейк не прекращала рыдать еще целый час.
***
От разошедшихся женщин Жона спас Оскар. Нет, не Озпин, а именно Оскар, судя по нервной улыбке, с которой тот предположил, что директору не помешало бы подышать свежим воздухом.
Жон не возражал.
Во-первых, свежий воздух ему бы действительно совсем не помешал, а во-вторых, Синдер с Виллоу чересчур сильно увлеклись обсуждением того, как, по их мнению, могла работать паутина его «романтических отношений», да и Глинда постепенно закипала – настолько, что была готова вот-вот взорваться от ярости.
— Ты спас мне жизнь, – произнес Жон, когда они остались наедине. – Никогда этого не забуду.
Оскар смущенно рассмеялся.
— Вы явно нуждались в некоторой помощи, сэр.
— Не обязательно ко мне так обращаться.
— Хорошо, Жон, – кивнул Оскар, покатив инвалидное кресло по коридору.
В Академии Атласа царила тишина. Ее обитатели занимались тренировками, планированием, совещаниями и прочей подготовкой к вторжению орды Гриммов. Ну, и еще репетицией эвакуации. Не студентов, разумеется, а тех мирных жителей, которые сейчас находились внизу.
— Озпин хотел с тобой поговорить, – неожиданно добавил Оскар.
— И ты не возражаешь против нашего разговора? – уточнил Жон. – Помни о том, что это твое тело. Если нет угрозы чьей-либо жизни, то решать, передавать ли ему контроль, необходимо именно тебе.