Глава 38

В сером утреннем свете фрегат медленно приближался к побережью, и принцесса Урса смотрела на маленькую деревушку, которая должна была стать ее домом на ближайшие десять лет. Это было скромное поселение, знаменитое лишь из-за обилия красивых цветов. Давным-давно она не хотела покидать эту деревню, которую называла домом.

Это было целую вечность назад, и только железная воля удерживала Урсу от слез гнева и отчаяния. Как же до этого дошло? Она должна была править Народом Огня, такова была ее судьба!

Все свелось к ее неблагодарным и никчемным детям…

У нее будет десять лет на то, чтобы восстановить свою былую власть и накопить силы, чтобы противостоять Азуле и этому презренному водяному крестьянину. В конце концов, терпение — добродетель, и она намеревалась уничтожить дочь тысячью ударами.

С холодными, как смерть, глазами, Урса спустилась по трапу в свою тюрьму. Небольшая группа деревенских жителей — во главе с мэром — съежилась от страха, когда взгляд проходившей мимо них принцессы скользнул по ним.

Урса уже планировала свое возвращение в Кальдеру и к власти. Она никогда не откажется от мечты править Страной Огня.

§§

Азула стояла у окна и смотрела на бушующую снаружи бурю; ее настроение идеально соответствовало погоде. Ее действия наконец-то настигли ее, и наказание было суровым.

Дверь с грохотом распахнулась, и, не глядя, она поняла, что это ворвался хозяин дворца, где она была заточена. Хозяин Огня изгнал ее из Кальдеры, пока не будет вынесен окончательный приговор. У ее будущего была мрачная перспектива.

— Слушайте все, я купил билеты на вечернее представление в театре Угольного острова! — весело провозгласил глупый лорд и продолжил восторженным голосом: — Они играют пьесу под названием: «Великолепная драма Королевской Семьи и Снежного принца — история любви». Она о нас!

Азула почувствовала, как напряглась, когда за ее спиной началась дискуссия.

Актеры Угольного острова собираются играть пьесу о Сокке и моей семье? Замечательно… — саркастически подумала она.

— Почему ты так на меня смотришь, Мэй? — немного раздраженно спросил Сокка подругу за спиной Азулы, которая подняла бровь. Похоже, Мэй была такого же мнения об актерах Угольного острова, как и принцесса. — Мы только и делали, что дулись с тех пор, как приехали сюда неделю назад, и спектакль может помочь нам расслабиться…

Азула отвлеклась от голосов позади себя. Прошла неделя с тех пор, как Хозяин Огня изгнал ее и Сокку на Угольный остров, но то, что сказал Сокка, было не совсем правдой. Единственной, кто дулась, была Азула. Да, Мэй была немного более отстраненной, но ничего странного в этом не было. С другой стороны, Сокка ничуть не изменился. С тех пор, как они прибыли в его владения, он начал управлять ими так, словно всю жизнь прожил на этом проклятом острове.

Принцесса спросила его — ну, точнее потребовала ответа — не расстроился ли он из-за своего изгнания. На что Сокка ответил, что все его друзья здесь, никого не убили и не казнили, и что Хозяин Огня здоров и руководит страной, так что нет, он не сердится, а испытывает облегчение.

С такой логикой было трудно спорить.

А теперь им предстояло увидеть спектакль актеров Угольного острова о Сокке, ее семье, ее друзьях и ей самой…

Азула поймала себя на том, что жаждет казни.

§§

Мэй погладила себя по животу — который наконец-то начал выдавать ее беременность — в то время, как ее друзья довольно горячо спорили, была ли пьеса шедевром, по мнению Сокки и Тай Ли, или же куском мусора, на чем настаивали Катара и Азула.

— Ты просто расстроена, что тебя играет пожилая женщина, Катара! — ответил Сокка сестре и продолжил с озорной усмешкой: — Актер должен правильно отражать человека, которого он играет, а роль немолодой мамочки тебе идеально подходит, не так ли?

— Значит ты согласен, что Мэй должен был играть крупный мужчина, Тай Ли — писклявый ребенок, а тебя — придурок? — насмешливо вмешалась Азула, прежде чем Катара успела взорваться от гнева.

— Ну, по крайней мере, я согласна насчет тебя и Тай Ли, так как считаю, что актеры во многом похожи на вас… — продолжила принцесса и разделила довольную улыбку с Катарой.

Мэй пропустила ответ Сокки и отключилась от продолжающегося спора, обдумывая пьесу. Да, она была очень раздосадована, поняв, что ее играет мужчина, соперничающий по размерам с «Воспламеняющим человеком». И все же это было мимолетным недовольством, так как пьеса задела раны, которые она тщетно пыталась игнорировать.

Особенно болезненно было переживать сцену, в которой Зуко отверг ее как раз перед тем, как они собирались объявить о своей помолвке всему миру.

И все же сцена, которую она не могла забыть, была той, где Зуко покинул Страну Огня в поисках искупления. Его лицо было безмятежным и довольным, он знал, что поступает правильно.

Бессознательно рука Мэй потянулась к тому месту, где она хранила письмо Зуко. Она наконец прочитала его неделю назад, во время недолгой поездки из Кальдеры на Угольный остров. Она знала, что там содержится, слова врезались в ее память, словно были высечены в камне.

Мэй — любовь всей моей жизни.

Я не могу выразить тебе, как опечален и абсолютно потрясен своими поступками. То, как я слепо подчинялся матери, почти уничтожило меня. В погоне за троном я потерял все, что было мне дорого, и единственное, что давало мне счастье — я потерял тебя, пылающее солнце моей жизни.

Мои поступки не принесли нам обоим ничего, кроме печали, и моя честь исчезла, как туман на утреннем солнце. Пришло время, чтобы я взял ответственность за свои действия и поступил правильно, как ты и наши друзья делали это снова и снова. Даже моя сестра поступила правильно, и поэтому мне тоже надо искупить свою вину в собственных глазах, глазах наших друзей и твоих.

Мне нужно восстановить свою честь.

Мэй, я не могу лгать и говорить тебе, что я счастлив, что ты помолвлена с другим человеком и что наш ребенок будет воспитан кем-то другим, а не мной. Это похоже на ножи, которые разрывают мое сердце и душу каждый час и каждый день…

Что я могу сказать, так это то, что я рад, что это Сокка. Он хороший человек и отличный друг. Я уверен, что ты и наш ребенок будете любимы и о вас будут хорошо заботиться.

Писать это одновременно больно и тяжело, но я решил начать новую жизнь и хочу, чтобы моя будущая жизнь и поступки были чем-то таким, чем можно гордиться. Хочу посмотреть в глаза тебе и нашему ребенку и с гордостью сказать:

— Я стал человеком чести.

Я люблю тебя всей душой, Мэй. И всегда буду любить. Надеюсь, в своем сердце ты поймешь мои поступки и простишь меня.

Знай, что я сделаю все, чтобы избавиться от боли и страданий, которые причинил человеку, который значит для меня все, а именно тебе.

Всегда твой, Зуко.

Это было прекрасное, но душераздирающее письмо. Его содержание не давало ей покоя, и она читала его снова и снова, не в силах избавиться от чувств, которые все еще питала к принцу. Они сильно противоречили ее искренним чувствам к Сокке, ее другу и спасителю, который всегда был на ее стороне. Могла ли она оставить его сейчас? Могла ли она так поступить с Соккой?

У Мэй было мучительное подозрение, что ее чувства к Сокке со временем усилятся и станут настоящей любовью, если она останется с ним. Разве это плохо? Могут ли они быть счастливы?

Она снова почувствовала, как ее разрывают на части противоречивые чувства.

— Да перестанете вы спорить из-за какой-то глупой пьесы? — огрызнулась Мэй на своих друзей, которые замолчали и смотрели, как она прошла мимо них и села в одну из карет, которые привезли их сюда. Не дожидаясь остальных, карета отправилась в сторону дворца Угольного острова.

Катара и Азула сели в последнюю карету, и когда Сокка и Тай Ли попытались последовать за ними, принцесса захлопнула дверь перед Соккой. Азула одарила двух оставшихся друзей довольной улыбкой, когда карета с грохотом отъехала.

— Эй, эй, предполагается, что это я здесь лорд Угольного острова! — крикнул Сокка вслед удаляющимся каретам, размахивая руками.

— Ну, похоже, мы идем пешком, — весело сказала Тай Ли Сокке после того, как они больше не могли видеть своих друзей. Он наградил ее гримасой, которую его подруга проигнорировала.

§§

Хозяин Огня Азулон сидел на помосте и старался не смотреть на суетящегося человека, который докладывал о состоянии его страны.

— Милорд, наши войска загнали в угол и разгромили часть мятежников, и мы захватили несколько представляющих интерес человек, — сказал военный советник Цин, читая отчет.

— К сожалению, мы еще не схватили предателей Озая и Джао, но последние из дворян, верных мятежнику Озаю, присягнули на верность короне, — продолжил министр тем же монотонным голосом.

Азулон напрягся, когда речь зашла о мятежных дворянах. Это был план, начатый Соккой и Азулой, и он действительно хорошо сработал. По правде говоря, исключительно хорошо. Старому правителю трудно было это признать, но из-за отказа Сокки казнить принцессу, почти все дворяне фракции Озая подчинились и присягнули на верность короне. Последний раз его нация была так едина во времена правления отца Азулона.

Народ Огня был силен, как никогда прежде. И все же Азулон не мог радоваться тому, насколько надежным стало его правление. Народ Огня стал могущественным, но сам он был слаб, как правитель.

— Эти глупые мальчишка и девчонка! — яростно рявкнул Азулон и прервал военного советника на полуслове. Цин настороженно смотрел на мертвенно-бледного правителя: Хозяин Огня все еще не полностью оправился от битвы с Озаем, и более посвященные в Кальдере беспокоились, что старый Хозяин Огня не полностью восстановит свое здоровье и, следовательно, не сможет полноценно править страной.

Если он умрет до того, как официально будет объявлен наследник, гражданская война сможет стать реальной угрозой…

— Чем они заняты? — спросил Азулон своего советника. Цин прекрасно знал, кто такие «они». Мысли Хозяина Огня всегда возвращались к молодому лорду Эмберу и принцессе Азуле.

— Принцесса Азула выполняет ваш приказ не вмешиваться в Великую Игру. Наши «Глаза и Уши» сообщают нам, что Принцесса проводит время с лордом Эмбером и другими своими друзьями и не делает ничего важного. Лорд Эмбер занят управлением Угольного острова, и, кажется, доволен этим, — доложил без запинки Цин. Он научился запоминать все, что касалось «их», как только сообщения с Угольного острова прибывали с почтовыми ястребами.

— Он доволен тем, что правит островом? — тихо, почти про себя, спросил старый правитель. Золотые глаза Азулона ожесточились, когда Хозяин Огня подумал, что «он» осмелился наслаждаться своим изгнанием.

— Да, лорд Эмбер возглавил несколько проектов и провел немало реформ в своем правительстве, милорд, — поспешил сказать Цин, прежде чем Азулон успеет продолжить.

— Наши источники сообщают, что лорд Эмбер намерен устроить что-то под названием «Карнавал». Это привлекло внимание знати после того, как леди Тай Ли решила принять в этом участие, а она, как вы хорошо знаете, милорд, в конце концов, частично отвечала за успешный маскарад лорда Эмбера, — продолжил Цин более спокойным голосом.

Хозяин Огня долго и сурово смотрел на своего советника. Так долго, что Цин начал ерзать под его пристальным взглядом.

— Он полон сюрпризов, это уж точно, — прошептал Хозяин Огня себе под нос.

Он никогда бы не признался в том, что совершил ошибку. На самом деле, несколько ошибок. Первую — когда не прислушался к голосу разума, пока восстанавливался после битвы, а последнюю — когда изгнал из столицы внучку и друга.

Пустые места по обе его стороны с каждым днем все больше и больше отдалялись от него.

§§

Мэй бесшумно вошла в большую и роскошную столовую и остановилась в тени, чтобы понаблюдать за друзьями, сидевшими вокруг полированного круглого обеденного стола. Тай Ли и Катара тихо разговаривали друг с другом; Катара улыбалась чему-то сказанному ее подругой. Смех Азулы привлек внимание Мэй к двум другим в комнате.

Азула редко смеялась, а если и делала это, то обычно в насмешку или чтобы поиздеваться над каким-нибудь бедным дурачком. Но сейчас она смеялась от чистого сердца над тем, что сказал Сокка, и когда он присоединился к ней, они вместе блаженно смеялись, не замечая окружающего мира.

Почти сразу же они начали спорить о том, над чем смеялись. Это был несерьезный спор, все они уже привыкли к тому, как Сокка и Азула вели себя друг с другом со времен «Охоты за трофеями».

— Они действительно любят друг друга, не так ли? — тихо пробормотала Катара, глядя на брата и Принцессу Огня.

— Да, очень даже… — ответила Тай Ли так же тихо и с блаженной улыбкой.

Теперь настала очередь Сокки посмеяться над тем, что сказала Азула. Затем в разговоре за столом приняли участие все, и слуги начали подавать различные блюда. Ее друзья могли не заметить Мэй, но слуги — и Вонг в частности — не пропустили ее присутствия.

Вонг помог Мэй сесть рядом с его господином, и Сокка радостно поприветствовал ее.

— Мэй, я надеюсь, ты хорошо отдохнула, — сказал он, когда его подруга расправила юбку.

— После обеда, я тебе кое-что покажу, — продолжил Сокка и потянулся за вином. Оно было разбавлено водой, Вонг следил за своим господином и его друзьями, как ястреб. Впрочем, Мэй, и скорее всего Азула, были единственными, кто заметили это.

Сегодня они пообедают курицей по-комодски, запеченной в меду и лайме, одним из любимых блюд Мэй.

— Я ухожу от тебя, Сокка, — негромко сказала Мэй, но это словно ножом обрезало разговор.

Она не хотела этого говорить, но слова просто вырвались из нее.

— Что прости? — через какое-то время сумел сказать Сокка. Он выглядел растерянным, и все его внимание было сосредоточено на невесте.

Катара и Тай Ли сидели с отвисшими челюстями, уставившись на Мэй. Что все это значит? Что Мэй имела ввиду?

Азула сидела неподвижно, и только ее пристальный взгляд метался между Мэй и Соккой. Слуги, казалось, исчезли на заднем плане, как только заметили перемену настроения за столом.

— Я расторгаю нашу помолвку, Сокка, — тихо ответила Мэй, и наконец посмотрела на него со слабой улыбкой.

— Пожалуйста, пойми, Сокка. Я не могу выйти за тебя замуж из-за наших чувств, — осторожно сказала она, это было тяжело. Очень тяжело.

— Нет, я не понимаю, — возразил потрясенный Сокка. Мэй потянулась и схватила его за руки.

— С чего ты это решила? Это из-за того, что я что-то сделал? Пожалуйста, Мэй, я могу измениться и стать лучше… — продолжал он и в его больших растерянных глазах была боль.

— Нет, нет, нет, Сокка! — мягко перебила его Мэй. — Ты здесь ни при чем, если кто и виноват, так это я. Я просто не могу лишить тебя шанса на счастье.

— Шанса на счастье? — переспросил Сокка и отрицательно покачал головой. — Мы это уже обсуждали, Мэй. Я сделал то, что сделал по собственной воле…

— Я знаю, Сокка, — снова перебила его Мэй. Она чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Это было невероятно трудно.

— Я люблю тебя, Сокка. Я никогда не встречала никого, похожего на тебя, и ты мой друг, моя семья, — продолжила Мэй, и ей пришлось крепко обнять Сокку, прежде чем она смогла снова заговорить.

— Я люблю другого, Сокка, — мягко попыталась объяснить Мэй; их слезы смешивались в продолжающемся объятии.

— Твое решение оставить меня связано с письмом, которое дал тебе Зуко? — с грустной улыбкой спросил Сокка после долгой паузы. Мэй подняла брови, он знал о письме и никогда ничего не говорил.

— Да, письмо сыграло большую роль в моем решении, — с улыбкой ответила ему Мэй. — Я должна следовать зову сердца. Пожалуйста, пойми, Сокка.

Она посмотрела другу в глаза, и Сокка увидел в них тревогу, что он не поймет, почему она решила разорвать помолвку.

— Значит, Зуко наконец-то удалось сделать что-то правильно? — спросил он с искренней теплой улыбкой.

— Да, наконец-то ему удалось, — ответила Мэй с блаженной улыбкой.