Глава 185: Свобода!
Невероятная мощь, продемонстрированная Макимой в этой главе, стала для всех полной неожиданностью. В конце концов, это была способность дистанционного убийства, влияющая на саму причинно-следственную связь. Способность убивать врага на расстоянии сотен километров, причём без осечек, в отличие от силы, полученной Хаякавой Аки от Демона-Проклятия. Ведь… Человек-Катана вряд ли смог бы воскреснуть после того, как его тело превратили в фарш?
Если вдуматься, эта способность была просто читерской. А ценой была всего лишь жизнь за жизнь, причём чужая. Сама же Макима, казалось, не платила ничем. Ей не пришлось жертвовать всем собой, как Химено, которая, несмотря на свою жертву, всё равно проиграла. На этом контрасте Макима выглядела ещё более могущественной.
А диалог охотников на демонов из столицы, Тэндо и Куросэ, помог читателям окончательно убедиться в том, что Макима — «человек».
Фанаты прониклись ещё большим любопытством к главной героине — сильной, красивой и загадочной охотнице на демонов. Всех интересовало, с каким же демоном она заключила контракт. Демоном настолько жутким и могущественным, что невозможно было даже представить способ противостоять его атакам.
Воскрешение, мастерство рукопашного боя и этот жуткий способ убийства на расстоянии… Какой демон или какие демоны способны на такое?!
«Значит, Макима, скорее всего, заключила контракт с демоном типа Бессмертия, Вечности или Регенерации, отсюда и способность воскресать?»
«Как она убила тех врагов в поезде, пока неясно, но вот это дистанционное убийство… мне кажется, это что-то вроде проклятий, вуду или порчи?»
«Демон Проклятий заключил контракт с Аки, и видно, что его сила не настолько велика. Значит, стоящие ступенью ниже вуду и порча тем более не должны быть слишком сильными».
«Верно, сила демона зависит от степени страха, который внушает людям его концепция. Проклятие — довольно общее и распространённое понятие во всём мире, и даже оно не показало запредельной мощи. А уж вуду и порча, известные в основном в Восточной Азии, точно слабее проклятия».
«А как насчёт тёмных искусств? Это понятие включает в себя и проклятия, и вуду, и порчу. Достаточно жутко, верно?»
«Мне пришло в голову: жертвоприношение… или кровавое жертвоприношение! Ритуал Макимы очень похож на кровавое жертвоприношение, вам не кажется?»
«Демон Кровавых Жертвоприношений? Звучит жутко… В этом что-то есть!»
«Действительно, ужас перед кровавыми ритуалами сопровождал человечество практически всю его историю, за исключением самого последнего времени…»
«Хм… Если так подумать, то требование проводить ритуал именно в храме действительно похоже на что-то, связанное с жертвоприношениями».
«А я думаю, может, это Демон Судьбы? Способ убийства Макимы навевает мысли о предопределённости, о влиянии на причинно-следственную связь».
«А может… Демон Смерти? Величайший страх человечества — это ведь смерть, верно? Будь то смерть от пули или от меча — в конечном счёте, страх вызывает именно смерть».
«Логично! Раз Макима заключила контракт с Демоном Смерти, она может легко распоряжаться чужими жизнями и сама противостоять смерти!»
«Но даже при заключении контракта с демоном должна быть плата, соразмерная силе контракта, верно? Чем же заплатила Макима, чтобы заключить контракт с таким могущественным демоном?»
«А я думаю, не обязательно плата должна быть огромной. Вдруг демон Макимы такой же дружелюбный к людям, как Почита?»
…
Фанаты «Человека-бензопилы» наперебой выдвигали самые разные версии. Всех невероятно интересовал контрактный демон Макимы, и интернет наполнился всевозможными теориями. Некоторые из них, если вдуматься, звучали весьма правдоподобно. Демон Тёмных Искусств, Демон Судьбы, Демон Жертвоприношений, Демон Смерти — каждая версия выглядела всё более похожей на правду. Воистину, всемогущи интернет-пользователи! Даже истинная личность Макимы — Демон-Контроля — несколько бледнела на фоне некоторых из этих догадок…
Линь Циншань, читая эти обсуждения, подумал, что таким талантливым теоретикам грех не писать мангу или романы.
* * *
— Чик-чирик, чик-чирик!
Художник устало посмотрел на птичью клетку и раздражённо сказал:
— Ладно, ладно, сегодня я тебя выпущу. Скоро обретёшь свою свободу, хватит шуметь.
Стоявшая рядом Гу Цяньли, увидев эту сцену, не удержалась от смешка:
— Циншань, ну что ты хочешь, это же воробей. Он привык к свободе, птицам не нравится сидеть в клетке.
У неё в последние дни появилось немного свободного времени, в основном потому, что C-Станция начала расширяться. Девушка наняла ещё несколько толковых ребят со своего курса, чтобы усилить команду. Она даже подумывала в ближайшее время поискать более опытных и квалифицированных сотрудников на открытом рынке труда. Впрочем, пока рядом был Линь Циншань, Гу Цяньли не слишком торопилась с наймом.
— Да знаю я… Эх, я его кормлю, пою, а ему всё свободу подавай, — не удержался от ворчания парень.
За это время он успел привязаться к маленькому воробышку. Птичка была довольно послушной и, кажется, даже начала узнавать его. Сидя у него на руке, она вела себя очень смирно. Если бы не это её постоянное стремление к свободе, она бы полностью покорила сердце молодого человека. Воробышек чем-то напомнил ему Люйшуй — особенную трёхцветную кошку из его прошлой жизни. Вот только Люйшуй, нагулявшись, всегда возвращалась домой. А этот воробей, если его выпустить, как знал Линь Циншань, больше никогда к нему не вернётся.
— Есть такие строки: «Жизнь — вещь дорогая, Любовь — ещё дороже. Но чтоб свободной быть, Я всё готова бросить», — процитировала Гу Цяньли. — Свободный полёт в небе для него важнее комфорта и сытной еды.
Линь Циншань вздохнул:
— Знаю… Ладно, давай выпустим его прямо сейчас.
Он встал и взял клетку. Маленький воробей, словно что-то поняв, взволнованно замахал поджившим крылом. Перья на этом крыле были ещё немного короче остальных — их пришлось состричь при обработке раны, а новые ещё не успели полностью отрасти.
Гу Цяньли пошла за ним к небольшому лесочку во дворе их жилого комплекса.
Линь Циншань открыл дверцу клетки и сказал воробью:
— Лети. Вот она, твоя свобода.
— Уи-и-и! — радостно чирикнув, воробышек выпорхнул из клетки и устремился в небо, к которому так долго рвался.