Царь выносит приговор

Фригг вошла в тронный зал, и гнев захлестнул ее, как только она увидела Одина восседающего на троне, словно ничего не произошло. Один занимался обычными делами, будто не его сын уже несколько часов к ряду находился у Эйр.

Она надеялась у нее хватит сил вложить ему в голову мысль: ты должен быть со своим сыном.

Он не слышал рой ее мыслей, но уловил настроение и завершил аудиенцию, после чего пригласил ее удалиться в скрипторий по соседству.

Отпустив хранителей записей, чтобы они могли уединиться за разговором, и сев за большой стол, Один жестом указал ей на ближайшее кресло.

— Устраивайся поудобнее и говори. Дело в Локи, я полагаю?

Она села, примостившись на краю, слишком взволнованная, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Я не задержусь надолго. И да, конечно, я буду говорить о нем, ведь ты не пришел навестить его.

Он опустил глаза, не встречаясь с ней взглядом.

— Дела Асгарда сейчас более важны, чем…

— Твой сын?

— …чем преступник, — закончил он, теперь пристально глядя на нее. — Или безумец, стремившийся уничтожить два царства.

— Который все еще остается твоим сыном. И сейчас он лежит при смерти на попечении Эйр.

Один колебался, но по тому, как он молчал и не хотел говорить, она все для себя поняла. Решение уже принято. Он выпрямился в кресле и придвинул Гунгнир поближе.

— Итак, месть Мидгарда взяла свое, — объявил он наконец. — Он напал на них и поплатился за это. Целители в скором времени отзовут свою помощь.

Фригг уставилась на него в изумлении и ужасе.

— Но… Это его погубит.

— За свои преступления он заслуживал бы казни. Сейчас это более подходящий конец.

Ее сердце налилось свинцом, она пыталась подыскать нужные слова, но так и не нашла ни одного. Фригг поднялась на ноги, положив руки на стол, и ее сердце забилось в тревожном ритме. Она очень боялась, что Локи может умереть из-за полученных травм или по собственной воле, но она и не думала, что причиной тому может оказаться решение собственного мужа.

— Нет. Это неправильно.

— Ты думаешь, как мать… — начал он с раздражающей снисходительностью, и она не хотела-не могла — понять, как он может так говорить.

— Как положено и отцу! — дрожащими пальцами она указала в сторону покоев целителей. — Твой ребенок лежит там, разбитый вдребезги, без сознания и, возможно, никогда не очнется, этого уже недостаточно? Ты хочешь его смерти?

— Я царь!

Она повысила голос, перекрывая его сердитый тон.

— Ты вел себя как отец в течение тысячи лет, в то время когда Тор был так же безрассуден и делал все, что заблагорассудиться во всех девяти мирах. Царь ничего не сделал.

Она сжала челюсти в ожидании и, увидев, что его лицо не смягчилось, потянулась за последней стрелой в своем колчане, запуская ее.

— Ты поступил как отец и сохранил жизнь другому ребёнку, в ком течет твоя кровь, хотя его поступки были порой куда хуже.

Он отпрянул в своем кресле, когда ее риторическая стрела, казалось, попала в цель, его рука сжалась на Гунгнире, как будто он мог защитить его. В другой раз она пожалеет о сказанном, но не проявит к нему милосердия теперь, когда ему самому это было ни к чему.

— Но сейчас, когда Локи больше всего нуждается в тебе, когда он вернулся к нам после неизвестных испытаний, и мы можем помочь исцелить его разум и сердце, ты желаешь ему смерти, считая это правосудием. — и тут ужасающая сама по себе мысль пришла ей в голову: он поступал так не в первый раз. — Так вот почему ты не уберег его на мосту? Ты хотел его смерти уже тогда? Почему ты не позволил ему умереть в Йотунхейме, если тебе все равно теперь?

Он никак не отреагировал на ее резкое обвинение, и это еще больше разозлило ее. Чувствуя, как кровь приливает к коже, настолько сильна была ее ярость, она замолчала и посмотрела ему в лицо, пообещав тихим голосом:

— Если ты убьешь моего сына, я лучше уйду и буду жить как самый последний нищий во всех девяти мирах, нежели снова посмотрю тебе в лицо.

Она сняла обручальное кольцо и бросила его на стол. Оно с шумом упало и немного покатилось, прежде чем остановиться прямо перед ним. Ей было приятно видеть, как он, наконец, вздрогнул, когда понял, что не добьется своего без последствий.

— Если твое сердце стало таким холодным, тебе не нужна ни царица, ни жена.

Она повернулась на каблуках и направилась к дверям.

— Фригга, не поворачивайся ко мне спиной… — прорычал он предупреждающе, словно ей следовало бы сейчас испугаться.

Оглянувшись на него, она не стала молчать:

— Или что? Ты забудешь обо мне так же быстро, как забыл, что у тебя есть еще один сын? Или ты похоронишь нас, как похоронил свою дочь? Если ты вспомнишь, что мы существуем, я буду рядом с Локи и прослежу, чтобы Эйр не подчинилась твоему гнусному решению. Если ты хочешь, чтобы он умер, тебе придется сделать это своими руками.

Его пальцы нащупали кольцо, но она не хотела ждать и смотреть, как он с ним поступит. Она больше не хотела его видеть.

Фригг развернулась и ушла, поспешив обратно в комнату Эйр.

Тор стоял рядом с Локи, повернув голову, когда она вошла. Он слегка покачал головой.

— Никаких изменений не произошло.

Она взглянула на показания над изголовьем кровати, чтобы убедиться в этом самой. Он был таким тихим. Его сердце билось медленно, дыхание было едва измеримым, и даже подавленные сигналы мозга, казалось, едва прослушивались. Потребуется приложить так мало усилий, чтобы остановить все это.

Он плавал в энергетическом поле, не касаясь кровати под ним — его держали неподвижным, чтобы дать костям срастись. Его кожа была испещрена ранами и синяками. Локи всегда был худощавым, но теперь казался просто кожей и сломанными костями.

Ей пришло в голову, что ему бы не понравилось быть выставленным напоказ таким образом. Он всегда заботился о своей внешности, тщательно подбирая одежду, чтобы выглядеть сильным и одновременно сдержанным. Ее сын пришел бы в ярость от самой вероятности предстать у всех на виду обнаженным и уязвимым, как младенец.

Но, конечно, он ничего этого не знал, и она ничего не могла с этим поделать, пока Эйр не разрешит ему лечь в постель.

Если… Если же это конец… Фригг решила накрыть его простыней, чтобы другие видели только его лицо, бледное, но почти не тронутое.

Она подумала о том, как энергетическое поле и подавление его боли будут отключены, ей пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы сохранить толику контроля. Она не допустит слабости, не сейчас.

Тор стал более проницательным, чем когда-то, и озабоченно нахмурился, глядя на нее.

— Ты чем-то расстроена, мама. Чем-то большим, чем состояние Локи.

Она глубоко вздохнула.

— Твой отец… Твой отец намерен приказать целителям прекратить лечение и позволить твоему брату умереть. Чтобы… Чтобы наказать его.

— Что? — спросил Тор в шоке и недоверии. — Нет, он не может так поступить.

— Может, Тор. Я пригрозила развестись с ним, если он пойдет на этот шаг, но я… Я не могу сделать ничего большего. Если он действительно намерен привести в исполнение свое решение…

Ее голос затих на этих словах, и она просунула пальцы через поле, чтобы коснуться тыльной стороны руки Локи и нежно погладить ее. Его кожа была такой холодной…

Она закрыла глаза, прикусив губу, и буквально заставила себя сделать вдох.

— Нет, я этого не допущу, мы можем… Мы отвезем его в другое место. Далеко.

— Он не переживет этой дороги, — ее глаза были влажными, когда она смотрела на Локи, глядя не только на его сломанное тело, но и на душу. — Ты не можешь этого видеть, сын мой. Но его жизнь висит на тончайшей из нитей, сияет тусклыми угольками. Он не станет бороться, позволяя течению унести его, куда оно пожелает. Возможно… — теперь ее голос был призрачным. — Возможно, Один прав, но по иным причинам. Возможно, нам стоит это сделать… Отпустить его.

— Мама!

— А что его ждет здесь? Правда? Я надеялась, если он вернется домой, показать ему, что он несмотря ни на что остается частью нашей семьи. А теперь… — она покачала головой, на мгновение потеряв дар речи. Тор положил руку ей на плечо, и она повернулась, наклонившись к нему. — Теперь я знаю, что Локи видел все намного яснее меня: он не сын Одину, для него не будет пощады… Даже если он придет в себя, он потерян для нас… Он никогда… Мой маленький…

Слова застряли в горле, когда руки Тора обняли ее.

— Мама…

Фригг склонила голову ему на плечо, когда слезы потекли по щекам, и она задыхалась, чувствуя себя так же убито, как в тот момент, когда Один рассказал ей о том, как Локи сорвался с Бивреста. Однако тогда, по крайней мере, у нее была небольшая надежда, что она сможет найти его, но теперь она могла лишь наблюдать в стороне.

— Мама, мы не сдадимся, — прошептал Тор, гладя ее по волосам. — Я верю, что есть способ вернуть его к нам. Каким бы безумием он ни был охвачен, мы сможем ему помочь. И если мне придется пойти против отца, чтобы остановить его, я это сделаю, клянусь.

Она шмыгнула носом и сделала глубокий вдох, подняв голову, чтобы вытереть щеки.

— Я не вынесу, если и вы двое поссоритесь, Тор.

Он взглянул на неподвижную фигуру брата и не взял назад своих слов.

— Я поднимал Локи из лужи его собственной крови и вернул домой не для того, чтобы просто смотреть, как он угасает. — он поцеловал ее в лоб. — Береги его. Я позабочусь обо всем.

Уходя, он протянул руку, призывая Мьельнир, и Фригг вновь кусала губы, чтобы не крикнуть ему вслед. С тяжелым сердцем она оглянулась на Локи, молясь, чтобы Тор смог вразумить своего отца без очередных последствий.