Глава 1191

В темной и теплой тиши что-то с глухим звуком ‘бах!’ упало Лин Саньцзю прямо на лицо, мгновенно разогнав остатки сна. Она медленно открыла глаза и встретилась взглядом с Богемией, поднявшей одну руку в воздух.

«Ты, наконец-то проснулась?» сказала Богемия с оттенком сожаления, убирая руку. «Я забыла, что моя способность все еще активна».

Судя по жжению на коже, Лин Саньцзю, должно быть, вытерпела не один удар.

«Сколько прошло времени?» Она поняла, что лежит на боку в позе эмбриона на кирпичном полу; после того, как действие статуй прекратилось, она, вероятно, просто упала в той же позе. Когда она подняла глаза, то заметила, что Кунжутный Пирог сменила положение, лежала на спине, раскинув конечности, и громко храпела.

«Немного», ответила Богемия немного недовольным тоном, глядя в сторону Кунжутного Пирога. «Я потратила столько усилий, но в итоге ничего не получила».

‘По крайней мере, это не заняло много времени’, — подумала Лин Саньцзю. Как ни странно, она уже убивала людей, и слова «безупречная мораль» давно потеряли для нее смысл. Но по сравнению с убийством, извлечение чужих органов заставляло ее чувствовать себя еще более неуютно. Однако некоторые вещи нужно было сделать, даже если они ей неприятны. Вздохнув про себя, она достала Косу своего Жнеца и спросила: «Почему? Мне стоит попробовать?»

«Иди, пробуй, — ответила Богемия, по-видимому, потеряв интерес. — Я пробовала какое-то время, но ее тело пусто. Там не осталось даже пука».

Даже если бы что-то и было, она бы не хотела этого.

Нахмурившись, Лин Саньцзю сказала: «Но она… Раньше она могла двигаться, говорить и думать. Как у нее могло не быть внутренних органов? Человек, у которого тело полностью пусто, должен быть в вегетативном состоянии, разве нет?»

«Я не знаю!» Если бы Богемия была животным, то ее шерсть уже бы вздыбилась. «Ты мне не доверяешь?» Похоже, она была очень чувствительна к этому пункту и резко встала, сказав: «Если ты думаешь, что я что-то присвоила себе, иди и разбуди ее. Я гарантирую, что она все еще сможет говорить и двигаться!»

Не дожидаясь объяснения Лин Саньцзю, Богемия, внезапно разозлившись, сказала: «Эй, погоди-ка! Это неправильно. Даже если я всё забрала, я ведь сама этого добилась. Какое это имеет отношение к тебе? Почему я должна использовать слово «присваивать»?

Непонятно, на кого она злилась.

«Мне просто любопытно, — сказала Лин Саньцзю, пытаясь ее успокоить. — Это всё изначально принадлежит тебе. Я имею в виду, если у нее есть какой-то способ спрятать свои внутренние органы в безопасном месте, но при этом по-прежнему иметь возможность двигаться и думать… это было бы невероятно ценно для нас, не думаешь?»

В этот момент сказать что-то типа «Как ты можешь даже не понимать свою собственную способность?» привело бы только к бессмысленному спору. Лин Саньцзю проглотила слова и спросила по-другому: «Так что, если она поспит еще минут десять… возможно?»