Ещё ближе

Папа — единственный мужчина, который будет любить тебя всю жизнь. Просто за то, что ты есть…

— То, что Сириус прочитал, было намного ниже этого. Это не латынь, а греческий. — сказал Римус, указывая на маленькую выгравированную фазу на боковой стороне скалы. — Не читай это вслух, Альбус.

Он откинул раздражающе длинные черные волосы, которые теперь временно принадлежали ему. Люпин пристально посмотрел на Блэка. Он снова и снова говорил ему, что ему следует подстричься. Он, конечно, этого не сделал, и теперь Римусу придется с этим смириться.

— Αλλαγή του σώματος και της ψυχής να κατανοήσουν’. задумчиво прочел Альбус. — Это даже на заклинание не похоже.

Затем он посмотрел на латинскую фразу, которая выглядела так, словно была вырезана в скале после греческой фразы.

— Ego occultus palam accommodo. Tu indigeo mei fides ut. «Я спрятался в своем присутствии. Тебе нужно мое доверие, чтобы заполучить скрижаль». — Он спокойно перевел.

— Я был удивлен, что Сириус вообще знал греческий. — сказал Римус, снова сердито откидывая волосы назад.

Блэк уставился на него. «Ты же знаешь, я не дурак. Я чистокровка, которая выросла с родителями, хотевшими, чтобы я знал все. Язык был первым, чему они начали меня учить… — Сириус остановился и на секунду задумался, прежде чем поправить себя. — …кроме всего этого «магглорожденные должны умереть». Хотя я выучил только четыре: латынь, греческий, французский и немецкий.

— Мне кажется, я знаю, кто оставил это. — сказал Альбус, прерывая разговор Римуса и Сириуса. Их внимание вернулось к нему. Он задумчиво откинулся назад и кивнул. — Да, я действительно верю, что знаю, кто его оставил. Он мой очень хороший друг, и нет ничего удивительного в том, что он нашел и понял табличку. Мне нужно будет с ним поговорить.

— Кто он такой? — спросил Римус.

Сириус вздохнул и оглядел комнату.

— Эй! — Он удивленно перебил их: — Где Джеймс и Гарри?

Римус поднял глаза, понимая, что они уже ушли. — Они были здесь всего минуту назад.

Не отрывая взгляда от осколка, Альбус сказал: — Просто посмотри в окно. Я уверен, ты их найдешь. — Он встал. — Пока вы двое будете информировать их о том, что они пропустили, я пойду навещу старого друга.

***

Джеймс шел к школе с улыбкой на лице, когда Гарри шел рядом с ним.

— У меня теперь рука болит. — сказал он, пожимая ему руку, чтобы попытаться еще раз прочувствовать ее.

— Я бы сказал, извини, но я выиграл игру, — ответил Гарри, поднимая снитч.

Джеймс усмехнулся и кивнул головой в знак согласия.

— Вот именно! Ты сделал это, Гарри. Пожалуйста, не бери это в привычку, — пошутил Джеймс. Он не мог поверить, что так свободно относится к мальчику. Поттер старший взглянул на него краем глаза и почувствовал сокрушительную боль в груди. Он мог бы сделать это со своим собственным сыном, тем, который умер. Лили должна была быть на трибунах и кричать им, чтобы они были осторожны, а не кричать на него за какой-то «сумасшедший трюк» или за то, что он чуть не убил своего сына. Почему он не может просто ПОЛНОСТЬЮ ПРИНЯТЬ мальчика? Играя в притворную игру, он понял, что ХОЧЕТ принять мальчика, но он не знал как. Должен ли он просто принять его с распростертыми объятиями, как будто ничего не случилось? Должен ли он просто забыть о своем мертвом сыне? Он не мог этого сделать. Как он может принять этого Гарри, когда память о его Гарри все еще свежа в памяти? Джеймс поднял глаза и увидел Сириуса и Римуса, идущих к ним. Он изобразил фальшивую улыбку, которая, как он полагал, обманула Гарри. — Вот они идут. Они должны закончить со своей встречей. Интересно, скажут ли они нам, что происходит.

Гарри пожал плечами. — Я надеюсь на это. Я ненавижу быть в неведении.

Мрачный взгляд промелькнул мимо него, когда к нему пришло какое-то воспоминание.