Глава 658

Храм Заката в Нефритовом городе не такой величественный и торжественный, как Великий Храм в городе Вечной Звезды, но он превосходит в изыске и элегантности, а спроектирован совершенно. Это архитектурный шедевр, основанный на триумфальном стиле древней Империи с учётом математической и геометрической эстетики нового времени.

Этот устойчивый, но изменчивый стиль религиозной архитектуры подтверждает, что в конце III века Созвездие находилось в эпоху бурных потрясений и тревожной нестабильности: «От королей и аристократии до простых людей – все мучительно разрывались между старыми правилами и новыми идеями эпохи. Шаг вперёд – означает покинуть родные места и встречать тернии, шаг назад – значит стареть, цепляясь за прошлое и ожидая безысходности» (349 год по календарю искоренения, Босэ Канди, «Трудность века: пока Звёзды сияют, существует ли Империя?»).

Строительством этого храма занимались два высокопоставленных религиозных деятеля во времена правления «Шакала» Самера III: один из них был заместителем верховного жреца отдела жертвоприношений, хорошо разбирающийся в истории и теологии, а другой – заместителем архиепископа миссионерского отдела, сведущий в математике и архитектуре.

В то время их совместное сотрудничество, а также завершение строительства этого храма в Нефритовом городе стали одним из результатов и символов религиозного примирения между жреческим отделом жертвоприношений и проповедническим отделом миссионерства внутри верования Заката. Это доказывает, что кровавые религиозные конфликты Созвездия, известные как «Спор о ритуалах и проповедях», которые длились целый век, наконец подошли к концу.

(В некоторых документах говорится, что «Резак» Тормонд IV проигнорировал назначение оракулом Верховной жрицы[1] Лидии Джейдстар. Он вмешался в дела храма и самовольно назначил Верховного епископа Нерифа, что было названо «Ложным обещанием»[2]. Это считается отправной точкой религиозных разногласий, известных как «Разделение священного и мирского». Однако из-за споров вокруг легитимности короля «Резака» и его негативного образа среди придворных летописцев этот исторический термин получил меньшее признание среди учёных-историков. Гораздо более широко используется «Спор о ритуалах и проповедях», начинающийся с восхождения на жертву, как это было записано рукой короля «Сокрушителя Шипов» на бумаге).

(Есть также учёные более поздних поколений, которые считают, что истоки религиозного спора можно проследить до «Разрушителя черты» Самера II. Считалось, что именно он, будучи всего лишь теологом, взошёл на трон, и это позволило неподвластным семейной наследственности священнослужителям в Храме Заката постепенно подняться по иерархической лестнице, захватить власть шаг за шагом, тем самым поставив под угрозу священные и неприкосновенные права на толкование божественных откровений и проведение обрядов).

При посредничестве Короля «Шакала» (и, возможно, под угрозой захватчиков с Восточного континента), Храм Заката, высший авторитет Веры Заката, официально мирно разделился:

Отдел жертвоприношений получил исключительное право использовать традиционное название «Храм». Все жрецы Заката по всему королевству теперь подчинялись Верховному жрецу Храма Заката.

Миссионерский отдел стал независимым от Храма и переименовался в «Церковь». Глава Церкви Заката, Верховный епископ, получил право назначать ответственных за миссионерскую деятельность священников Заката в различных епархиях.

Таким образом, Храм и Церковь совместно служили единому Закату: первый приближен к божественному, второй – к людскому. Они разделили ответственность за священные и светские дела, признавая друг друга, но оставаясь независимыми друг от друга, без превосходства одного над другим.

В качестве условия примирения жрецы отказались от обвинений и преследований инакомыслящих, избегали использования выражений вроде «ересь», «лжевера», «упадок» и «дьявольское искушение», проявляли терпимость в вопросах интерпретации учения; священники, в свою очередь, убрали «узор чужой звезды» с ритуальных облачений, прекратили пропагандировать свободу в толковании учений и больше не разжигали недовольство среди народных низов против жрецов и феодалов.

Что касается тех острых вопросов, которые когда-то породили бесчисленные кровавые распри, таких как: «Сокрыта ли истина в святом пути или обыденной жизни?», «Что ближе к Богу – алтарь или церковь?», «Кто имеет больше права говорить от имени Бога – жрец или священник?», «Кто выше и важнее – Верховный Жрец или Верховный Епископ?», — их решили оставить в стороне, а то и вовсе избегать обсуждения.

Ведь для мира необходима взаимная вера, а доверие требует компромиссов.

И этот храм, имеющий особенное значение, стал первым, а возможно, до сих пор единственным религиозным зданием, которое совместно используют как храмовые служители, так и священнослужители. Здесь проходят как ритуалы поклонения, так и проповеди Нефритового города.

Именно сейчас, будучи одним из самых почётных гостей, Фалес сидел на платформе для поклонений в первом ряду перед алтарём, якобы сосредоточенно и благоговейно смотря на статую богини Заката. —— «Ну, по сравнению с той, что была в Храме города Вечной Звезды и смотрела так, словно готова прожечь взглядом, её лицо здесь, кажется, выглядит мягче и человечнее, не так ли?»

Позади него, на расстоянии около десяти метров, остальные гостевые места перед алтарём были заполнены многочисленными дворянами и важными особами. Все они были облачены в тёмные одежды, которые выражали уважение божеству (говорят, что на другой стороне моря в храме Святого Рассвета по другой традиции предпочитают белые и светлые тона). Они смотрели, как главный жрец Храма в Нефритовом городе, с выражением вдохновения и чувством в голосе, медленно зачитывает длинный текст ритуального поклонения, готовясь начать общую молитву.

Фалес украдкой обернулся и заметил в первом ряду графа Ласкью из Болотистой местности вместе с сыном, графа Хавеа из порта Солёной Стены, вечно улыбчивого графа Сейкадера с Вечнозелёного острова, а также зловещих сестёр-близняшек из дома Карабеян. Они подняли веера (на этот раз на них красовались фразы: «Покровительство Заката, у нас всего вдоволь» и «Благословление Заката, заслуги приносят славу»), закрыли ими лица и, пряча улыбки, подмигнули Фалесу, сидящему впереди. Однако Миранда, сидевшая рядом с ними, лишь звучно произнесла «Ммм», отчего сёстры мгновенно выпрямились, следуя правилам, и больше не смотрели в его сторону.

Фалес, усмехнувшись, показал Миранде большой палец вверх.

Почему-то ещё вчера ему казалось, что эти близняшки из Карабеян вполне милы. Но сегодня, увидев их снова, он лишь ощутил лёгкую головную боль.

Однако в ближайшее время головная боль ему не грозит.

На самом краю первого ряда Хилле Ковендье выглядела так, словно ещё не до конца проснулась. Она подпёрла голову, опираясь локтями на колени, и сонно клевала носом под монотонное песнопение жрецов и торжественную атмосферу храма.

Заметив направленный на неё взгляд Фалеса, круглолицая девушка нахмурилась.

Пока никто не обращал на неё внимания, она тихонько подняла руки, превратив их в когти, и скорчила ему ухмылку.

«Чёрт».

Фалес поспешно отвернулся.

На самом деле, оглядываясь назад, можно признать, что Каса и Кина довольно неплохи.

— Я слышал, что сегодня с самого утра ты отправил людей в тюрьму, — знакомая фигура появилась в храме под всеобщим вниманием, подошла к Фалесу и, понизив голос, холодным тоном сказала: — Из-за смерти Дагори Мосса.

Фалесу показалось, будто на него вылили таз с холодной водой, и настроение у него испортилось.

Принц тихо хмыкнул:

— Значит, ты уже знаешь.

Зайен не стал садиться, а, напротив, почтительно поклонился перед иконой Богини Заката и начал молиться.

Фалесу ничего не оставалось, как тоже подняться и следовать за ним, чтобы люди не стали упрекать его, герцога Звёздного Озера, в дерзости и пренебрежении к богам. Это породило цепную реакцию: сзади тут же раздались звуки стука и пересаживания, когда последовавшие примеру верующие тоже поспешно поднялись со своих мест и начали молиться.

Выражение лица Зайена оставалось невозмутимым:

— Я как раз собирался сообщить тебе, Фалес, о несчастном случае с этим виноторговцем…

— Да, тюрьма Нефритового города, твоя тюрьма, — саркастически усмехнулся Фалес. — Конечно, это должен быть именно ты, кто расскажет мне новости.

Зайен помолчал немного, затем тихо добавил:

— Признаю, это ошибка моих подчинённых, нет, даже так – моя оплошность.

Фалес приподнял бровь:

— Просто оплошность? И больше ничего?

— Прими мои соболезнования.

— Соболезнования…

Раздражённый, Фалес глубоко вздохнул, всё же напомнив себе, что сейчас он находится в храме.

— Во славу Светлого Бога, несущего блеск святого дня, пусть милость Богини будет бесконечной, а сияние Заката бескрайним. Да хранит она наше королевство, этот город, как она некогда оберегала короля Германа и королеву Регину, спасая бесчисленные жизни от огня войны…

Перед алтарём один за другим вышли жрецы. Они держали свечи, шаг за шагом приближались, синхронно следуя за ведущим в пении и поклонах. Верующие также стали присоединяться к молитве с благоговейными лицами.

Никто не обратил внимания на то, как в этот момент на самом почётном месте перед алтарём два герцога безмолвно противостоят друг другу.

— Офицер полиции Какере сказал мне, что смерть Дагори Мосса была обнаружена вчера в полночь, — на фоне непрерывного религиозного пения Фалес бросил взгляд на стоящего рядом Зайена и тихо произнёс: — Но мои люди тоже получили информацию примерно в это же время прошлой ночью – я всё ещё помню фейерверки с праздника.

Герцог Ириса, который молился, открыл глаза с осмысленным взглядом.

— Получить информацию так быстро? Видимо, твоя стража Звёздного Озера очень осведомлена.

— Вовсе нет, я знаю возможности своих людей, — холодно ответил Фалес. — В незнакомом Нефритовом городе новости из тюрьмы дойдут до меня с существенным опозданием: смерть Дагори неизбежно произошла раньше полуночи, намного раньше.

Взгляд Зайена стал жёстче, но он промолчал.

— Но тюрьма всё равно докладывает, что смерть была обнаружена в полночь. Почему?

Фалес подумал о возвращении Миранды и остальных, прищурился и спросил:

— Или, почему администрация тюрьмы захотела изменить или подделать время происшествия?

«Подделать время…»

Зайен мрачно посмотрел на жрецов у алтаря, но через мгновение улыбнулся:

— Мне неизвестны подробности. Но, думаю, они изменили время преступления, чтобы скрыть халатность в работе охраны. Не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы соответствующие службы занялись этим…

— Хватит.

Фалес холодно прервал его:

— Богиня Заката – в буквальном смысле этого слова – слышит тебя. Прекрати лгать.

Герцог Южного побережья слегка изогнул бровь, но его улыбка не изменилась:

— Не понимаю, о чём ты?

Принц покачал головой:

— Три раза.

— Три раза что?

Фалес холодно усмехнулся:

— На вчерашнем праздничном банкете мы обсудили множество тем – от истории каждого гостя до прошлого и настоящего Нефритового города.

— Но была одна вещь, Маленький цветочек, которую ты упоминал случайно или намеренно целых три раза.

Сначала Зайен выглядел озадаченным, но вскоре, будто что-то вспомнив, его зрачки сузились!

В храме религиозное пение постепенно становилось тише.

— Верно, ты упоминал того торговца вином, Дагори Мосса, — после публичной молитвы Фалес поднял голову и, медленно садясь, отметил каждое слово: — Ровно три раза.

— Не каждый день наш герцог–защитник Южного побережья думает о ком-то настолько много. Садись уже, хватит мучить людей позади себя.

Зайен с серьёзным и торжественным выражением лица медленно сел несколько секунд спустя.

И только тогда в задней части храма зазвучали лёгкие шорохи садящихся прихожан.

На алтаре подсвечник перед главным жрецом внезапно полыхнул серебристым пламенем.

Под тихие шёпоты верующих главный жрец спокойно ждал, пока послушники вручат ему ритуальные перчатки, расшитые символом Заката, затем с внушительным видом принял от помощника блюдо с хлебом для обряда. Главный жрец профессиональным и почтительным движением разрывал хлеб на маленькие куски, проводя ими над серебристым огнём, после чего передавал на серебряное блюдце следующему из жрецов.

На самом почётном месте перед алтарём Фалес следил за действиями главного жреца, но не отходил от темы:

— Более того, когда я вчера спросил, стоит ли освободить Мосса, ты торопливо сменил тему на Миранду, изображая, будто ты был ослеплён красотой её переодевания.

Зайен тихо фыркнул:

— Правда? Я этого даже не помню.

Началась церемония причастия. Два заместителя главного жреца со спокойствием и достоинством выступили вперёд и, взяв первые две порции святого причастия, поджаренные на божественном огне заходящего солнца, предложили их герцогам на серебряных блюдцах.

— Неважно, я для тебя всё запомнил – и это ещё не всё.

Фалес поднял серебряное блюдце, взял маленький кусочек освещённого хлеба и положил его в рот – на вкус он был не так хорош, как угощения из Дворца Ясности.

Зайен торжественно, но спокойно принял причастие, демонстрируя куда более правильный этикет, чем герцог Звёздного Озера. Фалес даже заподозрил, что тот проглотит его вообще не прожевав и умрёт в муках.

— На королевском банкете, до того, как Анкер Байраэль показал свой загадочного происхождения меч, протестуя ради земельных вопросов, один молодой и перспективный герцог тоже «случайно» оказался рядом со мной и стал разглагольствовать на тему земельных разногласий своих вассалов.

Фалес прищурился:

— То, что ты говоришь, отражает то, о чём ты думаешь. Ты должен помнить об этом, верно?

Брови Зайена едва заметно нахмурились.

— Скажи мне, лорд Зайен, почему ты упомянул Дагори Мосса на Пире Раздора прошлой ночью?

Фалес говорил тихо, но слова его были острыми:

— Разве только не потому, что ты уже тогда знал – Мосс мёртв, и твои слова всего лишь проверяли мою реакцию?

Зайен медленно поднялся, с улыбкой возвращая серебряное блюдце жрецу:

— Фалес…

Но принц не стал его слушать. У него из рук выскользнуло серебряное блюдце, с грохотом упало на пол и напугало многих людей.

Герцогу Южного побережья ничего не оставалось, кроме как с извиняющейся улыбкой поднять упавшее блюдце, не теряя достоинства, вернуть его жрецу и спокойно вернуться на место.

— Итак, Маленький цветочек, — Фалес подавил раздражение в голосе: — Ты явно знал больше, чем показывал, но при этом не только спокойно провёл Пир Раздора, притворяясь, что не в курсе о смерти Мосса, но ещё и намеренно скрыл правду.

— Более того, ты дал распоряжение тюремщикам подчистить улики, подправить время смерти на полночь – лишь бы не выдать себя.

— И всё это для того, чтобы я поверил, будто Дагори Мосс действительно стал жертвой банального самоубийства или мести, так?

Зайен глубоко вздохнул, одновременно любезно улыбаясь прошедшим мимо него прихожанам, возвращающим серебряные блюдца.

— Почему?

Фалес крепко стиснул зубы:

— Что такого важного сделал Дагори Мосс, что его нельзя было оставить в живых?