Глава 21

Хотя последние остатки сна давно развеялись, но из бешеной скачки к Чертовой скале Зара едва ли что-то запомнила. Слишком взволнована она была. Это все уже сидело у нее в печенках. Одно дело — рассматривать изуродованные трупы молодых женщин, которых она не знала, но с Ваньей она была знакома. Милая, добрая девушка, в жизни не обидевшая никого. Все, чего она желала, — это вести мирную жизнь со своим любимым Яном, рожать детей, заботиться о них и радоваться, глядя, как они растут. Поистине не слишком высокие требования. Но отец видел ее судьбу иначе…

Когда Зара подумала о бургомистре фон дер Вере, то с такой силой вцепилась в поводья, что костяшки пальцев побелели. Что за безумный и мягкотелый парень! Неужели он и в самом деле верит, что кошмару придет конец, если он сам накличет еще большую беду?

Нет, поправила себя Зара, так думает не он, а священник Сальери, который изо всех сил старается внушить жителям Мурбрука, что бестия — это Божье наказание…

При других обстоятельствах Зара, вероятно, вынуждена была бы отдать фон дер Веру даже дань уважения, если бы он искренне считал, что действует во благо общества, но не в этом случае. Зара была уверена, что фон дер Вер поступает так не из внутренней силы и по убеждению, а только из слабости.

Зара вспомнила слова Ваньи, сказанные об отце вчера утром перед облавной охотой: «Он — хороший человек. И он делает, что умеет… Но иногда этого недостаточно».

Выругавшись, она пришпорила Кьелля. Краем глаза она видела, как мимо проносятся деревья и кусты, неясная зелено-коричневая стена. Ветви выступали на дорогу, и один раз они на полном галопе проскакали впадину, через которую был перекинут заросший мхом ствол дерева, и Зара почувствовала, как кора дерева пощекотала верхушки волос, — так близко оно оказалось к голове. Затем она помчалась на противоположной стороне впадины по склону наверх, чуть позади обоих спутников, и ледяной ветер, дувший в лицо, вздымал волосы вокруг ее головы.

На полном галопе Эла повернулась к ней.

— Еще немного! — донесся до Зары ее взволнованный голос сквозь стук копыт. — Мы почти добрались!

Зара кивнула и еще ниже пригнулась к шее лошади, чтобы, насколько это возможно, защитить себя от пронизывающего ветра. Ее плащ развевался за ней, лошади во весь галоп неслись темным лесом. Тяжелые, подкованные копыта барабанили по промерзшей земле, и этот звук, как приглушенные раскаты грома, отражался от стены деревьев. Она прижималась к Кьеллю, ощущая игру его мышц под шелковистой шкурой. Затем лес расступился перед ними и из утреннего полусвета глазам предстали характерные формы Чертовой скалы: мощный, почти треугольной формы монолит из темно-серого, почти черного сланца, с примечательными выступами, напоминающими торчавшие изо лба рога, и искривленной сосной наверху.

Зара узнала это место. Вчера она уже была здесь, и в маленькой нише обнаружила тушу кабана. Тонкая пелена тумана колыхалась над землей и по краям Чертовой скалы поднималась маленькими облачками в воздух.

И тут она увидела Ванью.

Молодая женщина стояла наверху Чертовой скалы, на высоте приблизительно шести-семи метров, ее белое платье — нет, поправила себя Зара, не платье, — ночная сорочка развевалась на ледяном ветру, длинные каштановые волосы путались вокруг лица. Ее руки были привязаны веревкой к покрытому корой стволу дерева. Босые ноги испачканы грязью с прилипшими пихтовыми иглами, так же как ночная сорочка. Похоже, что ее силой тащили сюда через лес. На лице Ваньи было выражение растерянности и неверия, как будто она не могла до конца осознать, что же в действительности происходит. Ее отца нигде не было видно, у подлого труса не хватило мужества, чтобы остаться здесь до печального конца.

Другое дело Ян. В этот момент он как раз взбирался на скалу, чтобы подняться к своей возлюбленной и освободить ее. Когда всадники появились из чащи леса, он быстро повернул голову, затем снова все свое внимание обратил к возлюбленной.

— На помощь! — закричала Ванья, увидев всадников. — Помогите мне!

— Не волнуйся, любимая! — задыхаясь, крикнул ей Ян. — Я скоро буду с тобой! Еще немного…

— О боже, скорее! — кричала Ванья.

Затем внезапно повернула голову в сторону, как будто услышав что-то, и сразу паника исказила ее черты.

— Мне кажется, там кто-то есть, — слабым, приглушенным голосом прошептала она. — О дорогой бог, мне кажется, позади меня кто-то…

И затем, как будто она только и ждала этих слов, внезапно за ней на скале появилась бестия. Зара даже не смогла определить, откуда столь внезапно появилось чудовище. Лошади перепугались, и для этого были веские причины. То, что предстало их взору, было настолько причудливо, что даже у Зары перехватило дыхание.

Медленными, величественными шагами она приближалась к сосне на краю Чертовой скалы — массивное, внушающее страх чудовище размером с бурого медведя, такое же грузное и с мощным черепом льва, только шкура без шерсти. Да, первое, что бросилось в глаза Заре, — это то, что у твари нет шерсти. Массивное тело было целиком бесшерстным, и неровная, покрытая шрамами и язвами кожа была бледно-пепельного цвета. В сравнении с огромным телом лапы казались короткими, но мощными, с длинными, изогнутыми когтями. Передние ноги твари были более длинными, чем задние, и, кажется, имели больше сочленений, что, вопреки сходству с медведем, странным образом придавало ей нечто обезьяноподобное. Кроме того, у нее был длинный хвост, которым она била по земле, такой же бесшерстный, как и все тело. Вопреки массивному виду, острые контуры плеч, ребер и суставов выделялись под голой серой кожей так, словно бестия была на самом деле всего лишь скелетом, на который кто-то, как брезент, натянул кожу. Но самым страшным в чудовище, без сомнения, был череп — огромный, полновесный череп с длинной, плоской мордой, с короткими желтыми неровными клыками по бокам. Жутко выпученные глаза без зрачков, уродливые и отвратительные, так были изборождены кровеносными сосудами, что казались пылающими кроваво-красным светом. Каждый раз, когда мощная грудная клетка вздымалась и опадала, облако дыхания, как дым, вырывалось из ноздрей зверя, подошедшего к самому края скалы, словно предлагая себя на обозрение. Чудовище оскалило расположенные в три ряда острые как кинжалы зубы. Заре показалось, что оно насмешливо осклабилось на нее и других всадников у подножия скалы.

— О боги, — растерянно пробормотал Фальк. — Что это?

Ему никто не ответил.

Наверху, на скале бестия извергала пренебрежительное фырканье, словно пришла к выводу, что всадники не представляют никакой опасности. Затем развернулась и медленно направилась к дереву с дрожащей Ваньей.

Когда девушка увидела тяжело ступающую к ней бестию, она начала кричать так истерически, что у Зары заболели уши, но на зверя это не произвело никакого впечатления, и спокойным шагом он приближался к привязанной жертве, которая отпрянула от нее, насколько позволяли путы. Между Ваньей и чудовищем оставалось не более пяти-шести шагов.

Ян первый пришел в себя и подал голос.

— Ванья! — кричал он. — Ванья, держись! Я иду!

Подталкиваемый яростью и страхом за возлюбленную, он поспешно одолел последние два метра, не обращая внимания на острые камни, царапающие пальцы, и повис на краю скалы. Какое-то мгновение он висел всей тяжестью тела на кончиках пальцев, пока не собрался с силами. Затем плавным движением подтянулся, забросил ногу за край скалы и оказался на маленькой площадке, тяжело переводя дыхание, встал на ноги и схватил ветку толщиной в руку, валявшуюся рядом. Затем, направив горящий ненавистью взгляд на чудовище, которое теперь стояло прямо перед Ваньей и с любопытством обнюхивало связанную молодую женщину, он бросился вперед, обеими руками держа палку.

— Так получи же, черт! — заорал Ян вне себя от ярости и со всей силы ударил бестию, которая была ростом почти с него.

Только с таким же успехом он мог бы попытаться ранить булавкой слона — по зверю было незаметно, почувствовал ли он вообще удар. Все внимание бестии было сосредоточено на Ванье фон дер Вер, которая отчаянно пыталась отодвинуться как можно дальше, но веревки крепко держали ее, и все, что ей оставалось, — это надеяться на то, что возлюбленный Ян спасет ее, что ему удастся избавить ее от ужасной участи, на которую обрек родной отец…

— Проклятое чудовище! — кричал Ян и снова и снова молотил палкой бестию, стоявшую перед ним, как стена из мышц и мяса. — Оставь ее в покое, изверг! Я убью тебя!

Он бил палкой зверя сначала сбоку, затем начал наносить удары по черепу, не обращая внимания на собственную безопасность. При этом он угодил, скорее случайно, по морде монстра, который изверг неожиданно злобное шипение и теперь обернулся к нему. Зверь пристально смотрел на него горящими глазами в красных прожилках, рыча, приподнял черные толстые губы, обнажив три ряда острых как бритва зубов, проблескивающих от вонючей слюны. Какой-то момент ни Ян, ни зверь не двигались — они просто стояли на самом верху скалы и пристально смотрели друг на друга. Затем внезапно ожил Ян и вскинул свою дубину. Орудие просвистело вниз и с такой силой ударило по черепу, что треснуло. Зверь сердито зарычал и отступил на шаг. Воодушевленный Ян ударил еще раз, но на этот раз бестия элегантным, неуловимым движением уклонилась от удара и схватила его!

Ян закричал от боли, когда мощные зубы сомкнулись на его предплечье. Ткань, кожа и мышцы были разорваны, брызнула кровь. С яростью бестия мотнула головой, затем еще раз. Ян, как матерчатая кукла, висел, зажатый ее челюстями.

Но он не сдавался. Не останавливаясь, вне себя от боли, он не переставал молотить мощный череп до тех пор, пока палка не раскололась на мелкие куски. Бестия не оставляла его, продолжая трясти, пока не сбросила наконец со скалы.

К счастью, кусты и ветки смягчили падение Яна, иначе он переломал бы себе на промерзшей земле все кости.

Ванья завизжала от ужаса.

— Ради всех богов! — прошептал испуганный Фальк.

С тех пор как Ян схватил палку и бросился на бестию, не прошло, наверное, и полминуты.

— Позаботьтесь о нем! — крикнула Зара, спрыгнула с лошади и побежала к Чертовой скале, на которой бестия спокойно снова занялась жертвой.

Ванья была бледной от ужаса, и чем ближе подходила бестия, тем слабее становились ее крики, пока наконец сквозь пелену слез Ванья не начала умолять наполовину отчаявшимся, наполовину успокаивающим тоном чудовище.

— О, пожалуйста, не делай мне ничего плохого, — просила она бестию, которая размеренным шагом приближалась к ней, ни на секунду не спуская глаз с жертвы.

Морда бестии была испачкана кровью, зубы оскалены. Глухое, низкое рычание шло из пасти чудовища, которое остановилось, не доходя двух шагов до Ваньи, и принялось разглядывать молодую женщину. Ноздри бестии трепетали, когда она втягивала запах жертвы, плача умолявшей о пощаде.

— О, пожалуйста, пощади меня! — жалобно стонала Ванья. — Ну что я тебе сделала? Что я…

Дальше она не договорила, так как мускулы под пепельной кожей чудовища сразу напряглись, мощные челюсти щелкнули, и Ванья замолкла.

— Нет! — закричала Зара, которая только что взобралась на Чертову скалу. — Проклятие, нет!

Еще распрямляясь, она вытянула свои мечи из ножен и бросилась вперед.

— Оставь ее в покое, отстань от нее, дьявол!

И сразу оба клинка со свистом полетели по сверкающей дуге.

В полруки длиной отрубленный кусок хвоста упал на землю. Обрубок вздрагивал в листве, как змея или дождевой червь, которого разделили пополам. Из раны зверя вытекло лишь немного крови.

Бестия оторвалась от жертвы, повернула к Заре морду с оскаленными зубами и яростно зашипела. Морда твари была испачкана кровью, и кровавая пена капала с клыков. Бестия пристально смотрела на Зару, и в глазах горела смертельная ненависть, в то время как отрубленная часть хвоста еще вздрогнула несколько раз и замерла. Зара и бестия смотрели пристально друг на друга на удалении не более четырех шагов, и вампиресса ощущала теплое вонючее дыхание твари. Она скривила от омерзения лицо.

— О боги, как же ты смердишь!..

Она не успела закончить. Чудовище разинуло огромную пасть, способную целиком захватить голову Зары, и извергло яростный рев, похожий и на рычание медведя, и на рык льва, и в то же время он был словно не от мира сего.

Затем зверь пришел в движение, мышцы под пепельной пергаментной кожей сократились, монстр ринулся вперед и попытался схватить Зару, которая, сделав быстрый шаг в сторону, едва успела ускользнуть от дробящих оскаленных зубов. Она закружилась, в движении вскинула мечи и нанесла удар. Но бестия, несмотря на массивность, оказалась много проворнее, чем можно было предположить. Она уклонилась от блестящих клинков, и неожиданно черепом, как тараном, нанесла удар такой силы, что Зара чуть не свалилась с ног. Огромные желтые клыки бестии защелкнулись впустую, звук был похож на щелчок медвежьего капкана, и на мгновение Зару охватила паника при мысли, что эти челюсти могут сотворить с ее бессмертным телом. Нетвердо ступая, задыхаясь, она сделала шаг назад, но бестия снова щелкнула челюстями, пытаясь ухватить и вынуждая Зару шаг за шагом отступать. Зара поняла, что неуклонно приближается к краю маленькой площадки, — где-то внизу Эла и Фальк занимались раненым Яном, но мельком каждый из них поглядывал вверх на скалу, где Зара в последнюю секунду успела увернуться от очередного удара бестии. Медленно, не спеша, чудовище преследовало ее, как будто знало наверняка, что Заре от него никуда не деться. Снова челюсти щелкнули в попытке схватить добычу. Зара увернулась, отпрыгнула назад, бесконечно долгое мгновение стояла в опасной близости к краю площадки, всего в сантиметре от обрыва. Бестия занесла лапу для удара, но, прежде чем острые как ножи когти искромсали Зару, вампиресса увернулась и, пригнувшись, пробежала под животом зверя, крепко прижав к себе мечи, чтобы позади него снова ловко развернуться и выпрямиться.

Бестия яростно зашипела, поняв, что добыча ее одурачила, развернулась — и извергла исполненный болью визг, когда сразу оба клинка вонзились в ее грудь. Черная густая кровь хлынула из ран, но, прежде чем Зара успела сильнее надавить на мечи, чтобы глубже погрузить их в тело, чудовище в слепой ярости нанесло удар правой лапой. Вампиресса попыталась уклониться от удара, но оказалась не слишком расторопной.

Когти разорвали одежду, глубоко погрузились в мясо и прочертили пять параллельных борозд от левого плеча вниз, к пупку. Зара застыла от накатившей мучительной боли, и на мгновение у нее почернело перед глазами. Откуда-то издалека она услышала чей-то громкий крик, не понимая, что это кричит она сама. Она заморгала, пытаясь стряхнуть оцепенелость, и отшатнулась, покачиваясь назад, мечи выскользнули из тела бестии, оставив после себя маленькие кровоточащие ранки, выглядевшие в мощной грудной клетке чудовища комариными укусами. Бестия постояла немного на месте, как будто обдумывая, что ей дальше делать. Ее красные глаза следили за каждым движением вампирессы, будто чудовище ясно понимало, что лучшего случая, чем теперь, у него не будет, что боль крепко заключила Зару в свои объятия и ее поле зрения омрачено черной пеленой. Бестия снова извергла злобный, пронзительный рев, встряхнула мощным черепом и с оскаленными зубами бросилась вперед, чтобы довести дело до конца.

Сквозь темное покрывало дурмана Зара увидела, как чудовище — стена мяса и мышц — движется на нее, видела оскаленные клыки и горящие красные глаза, видела, как мощная лапа, испачканная кровью, снова в энергичном размахе наносит удар, и прогнулась назад с невероятной грацией и быстротой, так что лапа пронеслась лишь в миллиметре от ее лица, так близко, что когти оцарапали ее левую щеку. В следующее мгновение Зара уже вскочила, чтобы как раз угодить под удар другой лапы, который был нанесен справа. На этот раз дело не обошлось царапинами: в то время как боль угрожала захлестнуть сознание, а мозг грозил взорваться адской мукой, Зара, беспомощно размахивая руками, отлетела назад. Когда она жестко ударилась о землю, один из мечей выскользнул из пальцев, дребезжа, покатился по скале и соскользнул с края площадки. Но Зара сейчас этого даже не заметила. Все, что она воспринимала, была боль: пронзительная, все подавляющая боль, которая, кажется, заполнила собой весь мир. Ее бок, голова, все тело охватило яркое пламя, вспыхивающие источники муки, которые толкали ее в безумие. Обезуметь от боли — теперь она знала, что это значит…

Она стонала, извиваясь по земле, на грани потери сознания. Странно, с одной стороны она ощущала, словно кто-то облил ее кислотой, которая пожирает кипящим огнем все тело, одновременно она чувствовала пронизывающий до костей холод. Несмотря на помраченное сознание, Зара понимала, что ей конец, если она допустит, чтобы холод одержал верх, если она просто останется здесь лежать и не будет ничего делать. Но как ни заманчиво было избавиться от боли позади и больше ничего не чувствовать, она боролась с холодом и оцепенением. В своих двух жизнях она никогда не сдавалась: ни в настоящей, ни в бессмертной.

Когда она с трудом подняла голову и сквозь слезы посмотрела на Ванью, висевшую неподвижно и истекавшую кровью, она поняла одно, что не хочет такого конца. Она хочет жить — любой ценой, и не важно, сколько боли может принести жизнь!

Воля к жизни вспыхнула внутри, как огонь. Вампиресса медленно перевернулась на спину, и с каждым лихорадочным морганием век она видела чуть лучше. Однако то, что предстало ее взору, чуть не привело бедняжку снова в отчаяние: бестия, тяжело ступая, снова двигалась к ней, медленно и неотвратимо. В холодных красных глазах читалось нечто вроде злорадства, когда адское создание взгромоздилось над лежащей на земле женщиной и оскалило зубы. Челюсти раскрылись, пасть распахнулась над ней, как глубокая черная пропасть, и снова возник этот запах, залах гниющего мяса. Зара вскинула оставшийся меч и ударила бестию со всей силой, которая оставалась у нее, в правое плечо.