Часть 25

— Где она?

— Она забрала Ориона домой, чтобы они оба могли немного отдохнуть. Они вернутся утром, — он смотрит на стену, выбирает небольшое место, вычерчивает его, словно смотрит в оптический прицел. Он не смотрит на Прайса, не может признать, что бы он там ни нашел. Жалость, озабоченность, беспокойство, — Это был несчастный случай, Саймон. Она знает это, мы все знаем.

— Я хочу побыть один.

— Саймон…

— Капитан. Мы в гражданском госпитале, и я хочу побыть один, — это должно быть напоминанием. Они не на работе. Они не в полевых условиях. В этой комнате сейчас нет никаких чинов, только друзья, а он не хочет сейчас быть рядом с друзьями. Он не хочет быть рядом ни с кем, кроме тебя и своего сына, но ты здесь не из-за того, что он что-то сделал. Это он сделал. Это его вина. И снова.

Ничто не имеет смысла. Он даже не может этого вспомнить, да и не уверен, что хочет. Выражение твоего лица, когда он проснулся, а ты была примотана к стене на другом конце комнаты, сказало ему все. Он причинил тебе боль. Он напугал тебя. Его жена. Его всё. Ужас перед монстром, круг, который не прерывается.

Змея действительно поедает сама себя.

Мысль о том, что он может причинить тебе боль, вскипятила кислоту в его желудке, подняла ее в горло и в рот, а затем она с силой выплеснулась на одеяла, прикрывающие его колени.

Он не зовет медсестру, чтобы та все убрала. Он просто сидит, откинув голову назад на кровать, а лекарства снова затягивают его под себя.

***

— Вот и твой отец, да? Это твой папа? — Кайл покачал Ориона, прежде чем положить его на вытянутые руки Саймона.

— Привет, малыш, — он осматривает его, каталогизируя все изменения, рост, то, как его глаза следят за движениями Саймона, его улыбку, — Ты уже такой большой, — его голос ломается. Кайл кивает ему, а затем выходит.

Орион лепечет, ворчит и воркует, толкаясь вверх-вниз на груди Саймона. Это больно, но он проглатывает боль, предпочитая обнимать сына, — Где твоя мама? Она здесь? — почему ты не пришла? Почему не привела его? Даже если он знает ответы, вопросы все равно не дают покоя.