Часть 29

— Я беременна, а не умираю.

Губы Саймона кривятся, пытаясь проглотить улыбку, когда он вырывает Ориона из твоих рук, — Я знаю, мама. Но он все равно огромный. Не стоит брать его на руки, если не получается, — ты вскидываешь руки вверх, и твоя рубашка поднимается, подчеркивая, что твой живот начал меняться. Он не может не смотреть на это, разгораясь от гордости, одержимости, желания. Ты превращаешь его в безумца. Этот бугорок подтолкнул его к иррациональной, собственнической, первобытной части его разума, больше, чем он когда-либо думал, что это возможно. Ты — его, полностью его, ты снова носишь его ребенка, и это вызывает у него дикие чувства.

— Что я буду делать, когда тебя здесь не будет? — он хмурится, и ты кладешь ладонь ему на бедро, ободряюще похлопывая.

— Саймон, я люблю тебя, но тебе придется немного успокоиться.

— Я собираюсь немного успокоиться, когда уйду на работу, — он хмыкает и проводит рукой по твоему животу. Выпуклость едва заметна, но все же она есть, и каждый раз, когда он прикасается к ней, в его сердце происходит странная вещь. Ты и ребенок. Оно стучит в его груди, как дикий барабан.

Его тошнит от одной мысли о том, чтобы оставить тебя, и ты читаешь это по нему, — У нас все будет хорошо, Си. Я обещаю, — обещать этого ты не можешь, как и он не может ничего обещать, но он крепко держится за надежду.

— Я знаю, — и все же он не отпускает ее. Он оставляет руку на месте, большим пальцем проводит круги по твоему животу, следит за твоими глазами. Ты устала. Тебе было плохо, даже хуже, чем с Орионом, и это выматывает тебя, лишает сил, — Тебе нужно отдохнуть, — ты неохотно смотришь на Ориона, и он целует тебя в висок, — У меня впереди вся ночь. Иди ложись.