Часть 34

Когда Саймон был ребенком, он не верил, что с ним могут происходить хорошие вещи.

Его отец позаботился об этом, и, став взрослым, он так и не смог вырасти из этого мышления. Оно только еще больше укрепилось в нем после Робы и потери семьи, после того как он проснулся в темноте с грязью во рту, а дыхательные пути перекрыла сама земля.

Это было неотступно. Его постоянная реальность. Мир был ужасным местом. Полный ужасных людей.

До тех пор, пока не появилась ты. Пока ты не завладела каждой его мыслью. Пока он не понял, что привязанность, которую он испытывал к тебе, была не какой-то мимолетной одержимостью, а чем-то гораздо, гораздо худшим. Что-то, что он страшно боялся потерять. То, что называлось любовью.

Он не верил в то, что с ним, для него, происходят хорошие вещи, пока не появилась ты.

Он не может представить себе что-то в этом мире, что имело бы для него большее значение, чем ты и Орион, ребенок. Он не может назвать ни одной вещи, которую бы он не отдал, чтобы вы оба были в безопасности. Счастливыми. С ним. Навсегда.

— Мне нужно увидеть своего сына, — его голос — не его собственный, он эхом отдается в микрофоне, лопасти вертолета дополняют шум между ушами.

— Почти на месте, ЛТ, — он кивает в знак подтверждения, но больше ничего не дает. Внутри него бушует черная дыра — планетарная, стирающая солнце пустота темного хаоса, которая становится все шире и шире, угрожая всему на своем пути.