Удушение нитями судьбы

Там были люди и шум, и это было невыносимо. Головная боль Томми была наименьшей из его болей, но по чему-то, что раньше не болело, теперь колотили резиновым молотком, и инструмент просто продолжал отскакивать.

Как только его положили на операционный стол в окружении настоящих медицинских работников, он начал приходить в себя, и это было довольно умиротворяюще. Боль просачивалась сквозь его лихорадочные сны, но была приглушенной и искусственной. Поскольку Томми было трудно снова прийти в сознание, он мог игнорировать ее, насколько мог.

Боль была не единственной вещью, оставшейся в его видениях. Он слышал голоса людей, которых не мог узнать, их лица и тела искажались, когда они говорили шипящим тоном и взволнованным шепотом.

— У него это не получится, — сказал один из них. — Не без целителя.

Ему так и не стало легче дышать, он просто привык к ощущению бесконечного удушья.

Каждый раз, когда он пытался вырваться из своего тумана, ему казалось, что он просыпается в океане, уже тонущий. Он едва смог дотащить себя до метафорической береговой линии, прежде чем снова погрузился в волны реальности, исчезая.

Пепел покрыл его легкие и горло, но он не мог дышать носом, даже если бы попытался. Не хватало воздуха, слишком много воды.

Слишком много боли.

Что действительно вывело его из оцепенения, так это хлопок двери. Он дернулся, закричал от боли, разрывая швы и перевязки, хватая ртом воздух, пока к нему не вернулось зрение.

Он снова столкнулся лицом к лицу с Кошмаром.

— Я надеялся, что ты останешься в живых так долго, — сказал он с усмешкой. Томми слышал ненависть в его голосе после многих лет борьбы с ним, но там было что-то еще, что-то, на что он надеялся, было чем-то другим.

— Что… — всего одно слово заставило его задохнуться, но он справился. — Ты… хочешь?

— Я спас тебе жизнь, — упрекнул Кошмар. Томми сдержал дрожь, чтобы не использовать воздух для крика. Они не дали ему ничего от боли.

— Ты — почти- убил меня!

Кошмар усмехнулся, его тон был мрачным, что-то вроде того, что Томми слышал только от своей семьи, когда они были настолько взбешены, что были готовы вытащить все это наружу и наслаждаться этим.

— Полагаю, я действительно это сделал, — признал он, проводя пальцами по вмятинам на своей маске. — Чтобы доказать свою точку зрения, ты должен сделать то, что тебе нужно, — его маска сдвинулась набок, и уголок рта растянулся в натянутой улыбке. — В конце концов, когда злодей стремится убить, ты делаешь то же самое.

— Твою мать… — но это было все, что он смог выдавить, все еще не привыкнув к тому, что ему не хватало воздуха, даже с кислородными трубками, торчащими прямо у него из носа. Его голос был таким тихим. Он привык быть громким, не задумываясь об этом.

— Я знаю, я знаю, — Кошмар присел на край койки Томми. Именно тогда он понял, что в комнате их только двое. — Есть много вещей, которые ты мог бы сказать, я думаю, было бы забавно догадаться, но у нас действительно нет на это времени.

Томми постарался придать своему лицу в маске как можно более мрачное выражение. — Я- живой, — отшвырнул он его, — Сука.

Кошмар ухмыльнулся уголком рта, чтобы Томми мог видеть.

— Конечно, пока, Тень. — Он оторвал одну ногу от пола, чтобы немного наклониться вперед. — Давай немного поболтаем. Только ты и я.

Томми не стал тратить время впустую. Окна на двери были закрыты, в комнате не было других окон. Если только Синдикат не ворвался в башню через парадную дверь, у него не было никаких способов сбежать.