Том 2. Глава 82

Тафель насвистывала, обматывая свой меч, Чи‘Рурурп, красными волосами прядь за прядью. Рядом с ней в дупле дерева сидела лысая эльфийка, чье лицо было полно печали и скорби.

— Благодарю, леди Персефона, — промурлыкала Тафель, когда волосы закрыли рукоять и клинок Чи‘Рурурпа. Даже его глаза не было видно. — Я, кажется, целую вечность искала кого-то, подобного вам.

Малыши-фениксы зашептались, показывая на Персефону пальцами, и воздух наполнился смехом. Эмиль от хохота и вовсе покатился по земле, болтая ногами и хлопая крыльями. В уголках его глаз блестели слезы, а изо рта то и дело вырывались отрывистые чириканья.

— Н-наконец-то Перси наказана!

Персефона уставилась на вмиг опустевшую руку Тафель. В которой еще мгновение назад находился меч. Пространственная магия? — подумала она.

— Я… я знаю, что ты гостья матриарха, но не кажется ли тебе, что это уж слишком?

Тафель похлопала Прсефону по плечу.

— Волосы отрастут. Кроме того, ты ведь сама сказала, что сделаешь все, что в твоих силах, чтобы помочь мне.

Но я не ожидала, что ты обреешь меня налысо! Персефона закусила губу, и часто-часто заморгала.

— И… и я сделала, не так ли?

Тафель кивнула и пощекотала животик Эмиля, прежде чем поднять его и посадить себе на колени.

— Как долго твоя мама отсутствует?

— Не очень долго, — прочирикал тот. —Обычно она не покидает гнезда.

Тафель поджала губы.

— Вот как, — протянула она и зарылась пальцами в перья Эмиля. — А ты знаешь, куда она отправилась?

Приведя ее сюда, феникс приказала Персефоне позаботиться о ней и улетела, оставив недоумевающую красноволосую эльфийку в компании не перестающей улыбаться демоницы.

— Гномы изъявили желание постигнуть нашу культуру путем ассимиляции с эльфийскими семьями и отправились в экскурсионный тур по нашим землям, — сказала Персефона. — Матриарх, вероятнее всего, коротает время за приятной беседой с их лидером, которая может окончиться небольшим празднеством с фейерверками и играми наподобие охоты на гнома.

— Она всегда так разговаривает? — поинтересовалась Тафель, поглядев на Эмиля.

— Ага. Я переведу, — кивнул Эмиль. Он набрал в грудь побольше воздуха, отчего его перышки распушились, и выкрикнул: — Гномы вторглись в лес! Эльфийские семьи были пленены и угнаны в рабство! Моя мама отправилась надирать им задницы! — его тельце сдулось, и маленький феникс дважды моргнул. — Именно так. Когда ее голос становится мягче, это значит, что она кричит, — он сузил глаза и зыркнул на Персефону, затем перелетел Тафель на плечо и зашептал ей в ухо. — Поэтому, если она по-настоящему нежно и ласково говорит, что хочет очистить тебя, то спасайся бегством, потому что она точно попытается тебя прикончить.

— Что ты там обо мне плетешь? — спросила Персефона, нахмурясь. Вздохнув, она перевела взгляд на Тафель.— Дети матриарха все еще юны. Порой они делают неверные выводы. Если они рассказывают обо мне что-нибудь странное, не воспринимай всерьез. Матриарх не позволила бы мне приблизиться к ним, будь у меня хоть крупица дурных намерений. Фениксы обладают врожденным даром чувствовать сердца других.

Тафель сглотнула. Знала ли матриарх, что она здесь лишь ради метки? Это не было дурным намерением, не так ли?

— Не верь ей, — подсказал один из фениксов сбоку. Дети матриарха сгрудились вокруг дупла Персефоны, чтобы посмотреть на новую гостью, которую привела их мать. — Она сделает тебе больно из лучших побуждений.

Тафель пристально смотрела на Персефону, пока та не отвела глаза, затем обратилась к фениксам.

— А я? Думаете, я хороший человек?