Том 2. Глава 88
— Итак, — начала Тафель, почесывая голову и осматривая разбитый ею импровизированный лагерь. Малютки-фениксы сбились вокруг нее в кучку, из-за чего наличие костра стало излишним. Температуры их тел было достаточно, чтобы начать истекать потом, просто находясь рядом. — Знаю, я говорила вашей матери, что помогу ей присматривать за вами, но как долго это будет длиться?
— Пока мы не вырастем, — кивнул Эмиль. — Лаву, пожалуйста.
Тафель нахмурила брови, но призвала огонь, землю и ветер, чтобы создать большой шар лавы над головой. Парой взмахов меча она вырубила неглубокий бассейн, куда поместила свое творение. Фениксы оживились и столпились по краям, опустив клювы в расплавленную породу.
— А как долго растут фениксы? — вновь спросила Тафель, приподняв бровь.
— А что? Ты нас бросаешь? — заморгал один из птенцов.
— Нет! Нет, конечно, нет, — Тафель покачала головой. — Просто хотела узнать, ну знаете, из чистого любопытства.
— О, — протянул тот. — В среднем фениксу нужно шестьсот лет, чтобы повзрослеть.
— Бл… — Тафель проглотила ругательство, готовое сорваться с языка. — Шестьсот лет? — повторила она. — И я должна смотреть за дюжиной вас? Я… думаю, я смогу сделать это, если глотну из тетушкиного фонтана, — она вздохнула и легла, устроив голову на мшистом камне. Над лагерем разливался лунный свет, полог над головой частично скрадывал его. Тусклое сияние, источаемое фениксами и лавовым бассейном, окрашивало ближайшие деревья в красный.
— Шестьсот лет в обмен на запечатление феникса, а стоит ли оно того? — пробормотала Тафель.
Вздохнув, она закрыла глаза. На лбу зажглась золотистая руна, пульсировавшая в такт биению сердца. Тонкие ниточки света зазмеились от руны вниз по телу и вверх, к рогам, рисуя на коже золотую паутинку. Тело ее задрожало, Тафель прикусила нижнюю губу. Уголки ее глаз увлажнились, она всхлипнула.
— Вур видит мир таким? — спросила она себя, открыв глаза и поднеся ладонь к лицу. На кончиках пальцев плясали частички чистой маны, не касаясь кожи. — Я не знала, что это так… красиво, — она выставила палец в небо. — Огненная молния.
Фениксы перестали пить и уставились на Тафель. Ее волосы затрепетали, отовсюду к телу устремилась мана, золотистые отметины засветились. Мана поднялась волной от пальцев ее ног к указательному пальцу, как если бы Тафель прыгнула в воду. От пальца ввысь устремился столб яростного пламени, разделив небеса, обратив ночь в день и опалив верхушки деревьев. Чистый крик феникса на несколько секунд эхом разнесся по лесу. Когда он стих, стихло и выстреливавшее из кончика пальца Тафель пламя, лишь деревья над головой продолжали потрескивать и гореть.
Тафель подняла голову, и простерла ладонь к горящим листьям.
— Лед.
Задул холодный ветер, заставивший фениксов затрястись и сбиться плотнее вокруг Тафель.
— Так вот что значит быть пингвином? — спросил один из птенцов, когда обгорелые ветки обросли ледяными кристаллами, в мгновение ока заморозив пламя. Лес снова погрузился в темноту, но уже ничто не препятствовало лунному свету. Лавовый бассейн оказался покрыт хрустким слоем черной застывшей породы, образовавшейся от внезапного падения температуры.