Глава 292

Я потерял ожерелье, которое позволяло мне связываться с Мариусом, но более долговечные подарки остались — кинжал Гретель, броня Аурелии и повязка на глаз Хильдры.

Хирсин также все еще может связываться с нами через своих обычных животных-посредников, он просто больше не способен воздействовать на Нирн. Он может благословлять, но большинство его Даэдрических Артефактов, созданных из его сущности, исчезли, как и у других Даэдрических Принцев.

— Определенно отличается от того, что было дома, это точно… — протянул я, похлопывая Гретель по ноге, когда она зашипела на прохожего, странно покосившегося на нее из-за того, что она грызла кость.

Серана хихикнула в ладошку, глядя на выходку Гретель:

— Не могу сказать того же о себе, учитывая мое воспитание… — Верно, она родилась в культе идиотов, поклоняющихся Богу-Насильнику.

— Есть планы на будущее? — спросил я, и она тихо хмыкнула.

— Думаю, теперь я просто хочу немного насладиться жизнью, — мягко задумчиво произнесла она, подняв палец, чтобы ткнуть Гретель в щеку, и тихий смешок сорвался с губ Сераны, когда Гретель начала безобидно его покусывать. — За время своего заточения я изголодалась даже по самым мелочам.

Я хмыкнул:

— Не волнуйся, через неделю я заставлю тебя пожалеть о том, что ты не осталась в том склепе.

— Какая радость, — фыркнула Серана. — Довольно восхитительный… танец прошлой ночью, — внезапно заявила она, ее губы дрогнули, а голос сорвался от едва сдерживаемого смеха. — И сколько тебе пришлось заплатить тем бардам, чтобы они на это пошли?

— Достаточно, чтобы изменить их жизни, и достаточно меда, чтобы они напились и были готовы. — Кто знал, что у бардов есть стыд? Видимо, предложенная мной песня заставила их этот самый стыд испытать.

Я вложил столько труда в этот великолепный шедевр, который сотворил за пять минут, пока искал очередную крысу, чтобы использовать ее как телефон для звонка Хирсину в Коллегию после того, как случайно сбросил предыдущую с моста, и я им горжусь.

Эти барды вложили всю душу и сердце в исполнение этой дурацкой песни, разрывая свои инструменты, словно это была их последняя песня в жизни. Возможно, после прошлой ночи они и вправду ушли на пенсию.

Либо из-за денег, либо из-за стыда. Или и того, и другого.

— Теперь, когда я об этом думаю, я не видел поблизости твою мать… Все в порядке? — Серана тихонько шмыгнула носом, ее взгляд слегка сузился, но не от раздражения.

— Она ушла. — На этом я сделал паузу. Что? — Мы… поговорили и решили, что нам лучше пойти своими путями. — Она потерла предплечье, в ее светящихся глазах отразились дискомфорт и тревога. — Она все еще моя мать… Но эта семья уже отняла у меня слишком многое. Трудно доверять даже единственному приличному члену, который у меня остался.