Глава 57 — Ещё один раз… I

Из-за стольких событий Гарри едва заметил, что январь подошел к концу. Каждый день Стелла изводила его, он работал со своим классом по защите от темных искусств, имел дело с Амбридж (которая в последнее время с новой силой начала контролировать школу) и изо всех сил старался не позволить своим друзьям отойти на второй план. В последний день месяца он даже смог выкроить приличный кусок времени, чтобы навестить Салазара и попрактиковаться в парселтанге. Казалось, что он становился лучше во всем, и на удивление сильно, учитывая, что он разделял себя между столькими обязанностями. Стоп, а он ничего не забыл?

Окклюменция. То, что в прямо сейчас заставляло его стоять на коленях, пока он приходил в себя после очередного нападения на его разум. Казалось, что чем больше он это делал, тем чаще по той или иной причине падал на пол. Однако это не означало, что его усилия были бессмысленными.

Без сомнения, Гарри совершенствовался в окклюменции. Когда он впервые начал уроки, он не мог сказать, когда начались ментальные атаки, и только произнесенное Снеггом заклинание указывало на их начало. В одну секунду он видел Снегга, а в следующую погрузился в мелькающие воспоминания. Точно так же вспышки заканчивались без предупреждения и были невероятно дезориентирующими. Однако теперь он достиг той точки, когда действительно почувствовал ментальную атака в том виде, в каком она началась. Слово было произнесено, возникло своего рода небольшое давление, а затем появился Снегг. И Гарри почувствовал, когда ему удалось изгнать этого человека из своего разума по явному отсутствию того, что было там несколько мгновений назад. Это само по себе было отличным прогрессом по любым стандартам, особенно за чуть более чем три недели занятий.

К сожалению, ему еще предстояло сократить время, которое Снегг тратил на перебор случайных воспоминаний, чуть более чем на дюжину секунд. Это все еще оставляло мужчине около минуты, чтобы прокрутить увиденное в голове. Казалось, что каждый раз, когда он добивался какого-то серьезного прогресса, все немедленно возвращалось на круги своя. И все же это было не из-за недостатка стараний. Во всяком случае, он был более чем когда-либо полон решимости держать Снегга подальше от своей головы. Почему?

Воспоминания больше не были исключительно из его хогвартских лет.

— Что ты сделал, что тебя посадили в чулан под лестницей? — потребовал Снегг, хотя его тон был таким же ровным, как всегда.

Это была пятница после ужаса, именуемого Днем Святого Валентина в замке Хогвартс. Наверняка это должен был быть забавный и при этом ужасающий день, тем более что в распоряжении учеников была магия. Гарри считал дни до того момента, когда он, наконец, снова увидит Тонкс. Учитывая направление, в котором развивалась Окклюменция, не говоря уже о суровых тренировках, которые Стелла заставляла его проходить каждый день почти до изнеможения, он с нетерпением ждал возможности уехать из замка на выходные в Хогсмид. Осталась всего одна ночь.

— Разве вам не хотелось бы знать…

— Будь осторожен, Поттер, — огрызнулся Снегг.

Гарри потряс головой, чтобы прояснить ее, и поднялся на ноги. Воспоминания были такими яркими… Иногда они задерживались даже после того, как ему удавалось отразить атаку Снегга. Многие из них были такими, о каких он предпочел бы никогда больше не вспоминать. О некоторых он действительно забыл. Ни одно из них не было приятным. Нет.

— Посадить в чулан? Меня никогда не сажали в чулан, я там жил. Поняли, профессор?

— О чем ты говоришь?

— Это место, где я спал, — выдавил Гарри, ненавидя слова, которые он произносил — Место, где я проводил свое ограниченное свободное время вдали от моих замечательных родственников. Вы видели это достаточно много раз. Разве вы не заметили крошечную кроватку, втиснутую туда?

Снегг просто тупо уставился на него, прежде чем слегка покачать головой и поднять палочку, его взгляд стал жестким.

— Приготовься… Легилименс!

Время, проведенное в одиночестве и ужасе под лестницей, когда снаружи бушевал сильный шторм; его кожа покрылась волдырями от работы во дворе; Дадли издевался над ним со своими друзьями; еще один нагоняй; еще один раз один в темноте; еще одно Рождество, которое он провел взаперти; еще один проигнорированный день рождения…

— ПРЕКРАТИ!

Гарри снова стоял на коленях, хотя на этот раз он держался за грудь. Он почувствовал это в последний раз. По-настоящему почувствовал это. Впервые его наказали за то, что он учился в школе лучше Дадли. За то, что он думал, что он «лучше» всех остальных.

Гарри посмотрел на Снегга с глубочайшим отвращением.

-Вам это нравится? Делает вас счастливым ?! Возможность видеть мою жалкую жизнь! Ну что?! Как будто пройти через это один раз было недостаточно.

— Поттер— но Гарри перебил его лающим смехом.

— Давайте, Снегг, чего вы ждете? он сплюнул, поднимаясь на ноги. Его все еще немного шатало — Есть еще так много всего, чего вы еще не видели. У вас есть настоящий Гарри Поттер на блюдечке с голубой каемочкой. Здесь нет фальшивых историй и слухов. У меня в голове заперто это дерьмо на десятки лет! Чего вы ждете?!

— Поттер! — Крикнул Снегг, делая шаг вперед и резко взмахнув палочкой. — Убирайся!

Но Гарри был уже на полпути к двери, даже не потратив ни секунды, чтобы закрыть ее за собой.

ХХХ

Снегг закрыл дверь взмахом палочки, прежде чем вызвать стул и опуститься в него, проводя руками по волосам.

«Настоящий» Гарри Поттер.

Когда Директор Школы обратился к нему по поводу обучения Поттера окклюменции, он был очень недоволен данной ситуацией. Дамблдор опасался связи, которую мальчик имел с Темным Лордом, и держался на расстоянии. Не годилось бы ставить его в потенциально опасную ситуацию с директором на другом конце провода. По крайней мере, до тех пор, пока они не поймут эту связь более полно. Блокировка этого соединения была первым и самым важным шагом. Поэтому на него пало обучение окклюменции как можно быстрее, задача, которую он считал совершенно невыполнимой.

Однако, к его большому удивлению, Поттер действительно овладевал окклюменцией с невероятной скоростью. Он взял очень ограниченное количество информации, которую получил, и работал на ее основе так, как никогда раньше не делал на основных занятиях. В каком-то смысле было приятно видеть, как один из незрелых учеников школы подходит к чему-то с определенной дисциплиной и самоотверженностью.

Конечно, в целом он терпеть не мог, когда на него несколько раз нападали с воспоминаниями и чувствами мальчика, но он всегда находил, к чему придраться. Всегда можно было получить определенное удовлетворение, насмехаясь над гриффиндорцем. И, как он и ожидал, вызывая все худшие и худшие воспоминания, мальчик становился все более решительным, чтобы изгнать его из своего сознания.

Но теперь…

Вся жизнь, полная глубочайшего отвращения к Джеймсу Поттеру и его отродью, бушевала против отвратительного насилия, свидетелем которого он был. Поначалу было легко оттолкнуться. Видеть воспоминания о том, как его наказали в немалой степени, не было таким уж надуманным. Без сомнения, он сделал что-то, чтобы заслужить это. Это соответствовало только тому образу, какой сам Поттер создал для него в своем сознании. И все же по мере того, как сеансы продолжались — по мере того, как он копал глубже, давил сильнее, — это было все больше и больше одно и то же. Сеанс за сеансом. Всегда хуже, никогда лучше. Он изо всех сил старался найти хоть одно воспоминание, которое оправдало бы это. Все, что угодно, каким бы маленьким оно ни было. Но как бы он ни старался, все, что он получал, было еще большим наказанием, еще большим отчаянием.

Сын Лили. Сын Лили Эванс!