2

– Это забавно…снежинки.

– Снежинки? Почему?

Они шли, шли…шли уже давно через застывший белый мир. Густо падающий снег заставлял их чувствовать себя единственными людьми в мире, будто исследователями на далекой планете, а не двумя детьми, возвращающимися из школы по городской улице.

– Посмотри вверх, – он почувствовал прикосновение теплой ладошки и не мог не подумать: – Это неправильно. Ее не должно быть здесь. Почему она здесь?

Чисто по привычке он закатил глаза:

– А ты не можешь просто сказать?

– Посмотри, – сказала она тем же нетерпеливым тоном, каким он обратился к ней. Маленькая светловолосая девочка, в розовом зимнем костюме с вышитым на рукаве медвежонком…Она пихнула его в бок, и он пихнул ее в ответ, снова чувствуя прокатившееся по телу ощущение неправильности. Ее не должно быть здесь. Но он посмотрел вверх.

– Ну? – спросила Джинни. – Теперь понимаешь?

Он не ответил сразу, потому что ощущал странную зачарованность. Он знал, что смотрит на маленькие падающие кристаллы льда, не более таинственные и загадочные, чем глыбы бетона. Но было что-то завораживающее в том, как они кружились и вращались, странно темные на белом фоне облаков. Казалось, будто он может пролететь сквозь мир и упасть вверх в эту пустоту.

–Видишь? – спросила Джинни, ее голос пронесся по коридорам памяти.

–Да, вижу, – громко сказал Родни, и, облизнув губы, почувствовал кровь. Он моргнул, уставившись на бесконечность, пестрящую маленькими светлыми звездами. Снежинки. Они были похожи на те, что он помнил из детства, которые нравились Джинни во время тех долгих прогулок под снегопадом.

Он повернул голову набок, еще наполовину во власти воспоминаний, и боясь увидеть рядом Джинни с ее светлыми кудряшками и дурацким розовым костюмом. Но конечно, там не было Джинни, ничего кроме снега и вырванных с корнем деревьев. И он чувствовал боль. Повсюду. Он ощущал во рту металлический привкус, и, скосив глаза, увидел кровь на губах. О боже, кровотечение изо рта. Это точно плохо.

– МакКей?

– Здесь, – попробовал сказать он и выплюнул сгусток крови. После минутной паники в духе О Боже, я умираю, он поднял руку к лицу и зашипел от боли, коснувшись синяков. Стянув перчатку, он обнаружил, что прикусил язык, и из носа идет кровь.

–Вы в порядке? – голос Колдвелл казался напряженным и немного невнятным.

– Нет! – рявкнул он, выплюнув еще немного крови. Говорить было больно языку, что раздражало его еще больше. – Почему меня всегда об этом спрашивают сразу после какой-нибудь катастрофы, которая с уверенностью гарантирует, что я не в порядке? Шеппард тоже так делает. Вы что, учитесь этому на специальных курсах? Вместе с надлежащим ответом – «Да, старина, я в полном порядке, только соберу сейчас свои ребра». А как вы, полковник?

Мгновение царила тишина – такая, о какой Родни привык думать с Шеппардом, «ударить его или рассмеяться». Потом полковник издал звук, который можно было принять за короткий смех.

– Практически так же.

Шевелиться было наверное плохо, очень плохо, потому что он мог повредить спину – но лежать здесь и не знать, не стоит ли в двух метрах от него Армстронг, было еще хуже. Медленно и с трудом Родни попытался приподняться. Он был наполовину засыпан снегом, который оказался на удивление тяжелым. После болтанки при крушении корабля и теперь после этого он чувствовал себя одним гигантским синяком. С другой стороны, все конечности работали, и это чего-то стоило.