Часть 28

Драко

Грейнджер кричала. Огонь взметнулся вверх из центра поляны, и вокруг них закружился ветер.

А потом всё закончилось так же быстро, как и началось. Она закрыла глаза и больше не открывала, как бы сильно Драко ни тряс тонкие плечи. Сдавшись, Малфой наспех привёл обоих в приемлемый вид и помчался обратно в замок, сожалея о своём решении. Он просто хотел провести одну ночь, пока всё не усложнилось, а умудрился сделать ещё хуже.

Это было бессмысленно, ведь он выпил то же зелье, что и она. И ему точно никогда не попадались упоминания о подобной реакции на магию ритуалов Балтейна.

Мадам Помфри не стала задавать вопросов, когда Драко вошёл к ней с бессознательной Гермионой на руках, и в итоге дала лишь самые скудные объяснения. Она сразу же приступила к работе, уложив девушку на больничную кровать: проверила жизненные показатели, а затем проверила, не наложено ли какое-либо проклятие или заклинание.

Помфри определила, что всё, что могло привести девушку в такое состояние, уже вышло из её организма. Гермиона просто спала глубоким сном, из которого выйдет к утру. А потом отправила и Драко в постель.

Однако когда утром Помфри отодвинула ширму и обнаружила блондина рядом с Гермионой, у неё определенно появились вопросы. Он понял это по приподнятой брови. Драко проснулся, потирая глаза.

— Надеюсь, вы ничего никому не скажете, — а ведь Малфои не просят.

Из ныне живущих в Хогвартсе Помфри больше остальных была в курсе чужих секретов. Секреты Малфоев не были исключением.

Она поджала губы, словно размышляя, а затем покачала головой.

— Я боялась, что произойдёт что-то подобное, — сказала она. — Эмоции имеют большую силу. Такие травмы не заживают годами. А люди любят забывать любыми способами. — Она сделала паузу, а затем прищёлкнула языком. — Много лет назад я застала твоего отца в таком же положении с ведьмой по имени Кадилила. Только я выпроводила его за ухо, негодяя.

Драко сел прямо, спустив ноги с кровати. Он потянулся рукой в карман пальто и достал письмо. Будто камень в ладони, а не бумага. Он с тяжёлым вздохом положил его на прикроватную тумбочку.

Параллель с историей его отца заставила что-то внутри напрячься. По слухам, Люциус Малфой содержал любовницу до рождения Драко, а потом она ушла от него без предупреждения и прощания. С тех пор никогда не было других. По крайней мере, ни одной настолько значимой. Драко всегда считал, что его отец лояльно относился к магглорождённым, может быть, даже больше, чем мать. Только когда Кадилила ушла, внутри него что-то оборвалось.

Помфри замешкалась за ширмой, словно хотела что-то сказать, но остановила себя.

— Продолжайте, раз начали. У меня нет целого дня на это, — огрызнулся Драко. Вышло резче, чем планировал. Он подозревал, что до вечера будет пребывать в напряжённом и дурном настроении. Хотя Блейз бы сократил до краткого «мудак».

— Твой отец счастлив?

Странный вопрос.

— Его собираются судить за военные преступления. Я бы сказал, что нет.

— Только не во время войны. Она всех ранит. Но… до этого он был счастлив?

Драко хмыкнул и задумался.

— Не совсем, — признался он. Отец всегда был несчастен, ему было трудно любить. Драко давно перестал надеяться на настоящую отцовскую привязанность. Он получал больше, чем другие дети Пожирателей смерти, например Тео, но это был холодный дом.

Малфой встал, разминая затёкшие ноги. На нём всё ещё была одежда с ночи Белтейна, помятая и пропахшая дымом.

Но Помфри не двигалась. Её лицо стало более ожесточённым.

— А ваша тётя? Насколько она счастлива?

— Беллатрикс? Она мертва.

— Не она. — Помфри выглядела раздражённой. — Другая.

Андромеда.

— Не знаю. Я никогда с ней не встречался. Но её дочь мертва. Предполагаю, что сейчас она несчастна.

— Да, она скорбит, — отозвалась мадам Помфри. — Но я хорошо её знаю, и она была счастлива долгие годы. Любовь и радость цвели вокруг неё.

Драко понял, что она хотела сказать. Его лицо ожесточилось. Вот бы все вокруг перестали вмешиваться, и без того было достаточно поводов для размышлений.

— Доброго дня, Помфри.

Но она ещё не закончила. Когда Драко проходил мимо неё, она коснулась его руки.

— Оба сделали свой выбор. Ваш отец сделал свой. Думаете, он пожалел об этом?

Возможно. Однажды Драко заметил, что отец смотрит на фотографию, где они вдвоём с Кадилилой, обнявшись, гуляют у озера в Хогвартсе. Отец выглядел таким молодым и беззаботным, улыбался и махал рукой. Совсем другой человек, не тот, которого знал Драко.

Помфри крепко сжала его руку.

— Думаете, Андромеда жалеет о своём решении?

Нет, не жалеет. И несмотря на случившееся, вероятно, выбрала бы то же самое.

Малфой понял, к чему эти вопросы, но не был согласен. Драко не был его отцом. А Гермиона не была Кадилилой, и не оставила бы его. Она обещала, что не бросит. Гермиона может быть обиженной, злой и отстранённой какое-то время. Он бы принял это и терпеливо ждал. Но в конце концов она вернётся.

Потому что он был нужен ей так же, как и она ему.

Разве ты не видишь, что я влюбилась в тебя?

Драко кивнул Помфри в прощальном жесте, бросил последний взгляд на спящую Гермиону и вышел из больничного крыла.

Гермиона

Гермиона проснулась с ощущением, будто только что пробежала марафон. Каждый мускул в теле болел, но в груди, напротив, ощущалась непривычная лёгкость.

Гермиона прижала руку к голове. Это была дикая ночка. Оглядевшись вокруг, она заметила кровать и постельное бельё больничного крыла. Должно быть, её принёс Драко. Очевидно, от того, что она выпила, ей стало ужасно плохо.

Галлюцинации казались такими реальными, такими настоящими. Безликие люди, голоса… дракон. Когда огонь охватил её, кости плавились под кожей. Ощущения были реальными…

Никогда – слишком малый срок, чтобы не смотреть на корень мандрагоры.

Пришла мадам Помфри и дала зелья. Странно, но она не задавала никаких вопросов, только продолжала качать головой, поглядывая с жалостью.

Гермиона взяла с прикроватной тумбочки конверт. Драко просил встретиться с ним в Астрономической башне тем же вечером.

Она откинула записку и снова легла, чувствуя себя намного лучше.

***

Войдя в свою комнату, Гермиона села за письменный стол и достала гримуар. Она не переставала думать о нём, пока отдыхала в медицинской палате. Глупо или нет, но книга притягивала к себе.

Гермиона наблюдала за золотым драконом, скользящим по обложке. Казалось, он не сводил с неё глаз, был разумным.

Она открыла книгу, и внезапный холодный поток воздуха вырвался со страниц.