Часть 55

Гермиона

Гермиона вырвалась из воспоминаний. Она рвано дышала, пытаясь отойти от всего, что видела: ужас, боль, травма… неожиданная радость. Пережить столько за короткий промежуток времени оказалось сложно. За время, проведённое в воспоминаниях, наступила ночь, погасившая весь свет, кроме луны и серебристых отблесков памяти рода в стекле. Маркус теперь стоял у окна.

— Ты должен был мне сказать! — она гневно посмотрела на него.

— Что именно? — взгляд Маркуса стал холодным. — Что ты родилась в результате изнасилования? Что ты – незаконнорождённая дочь Флинта? Ты выросла в любящей семье, с отцом, который тебя обожал. В какой момент ты хотела бы узнать, что всё это было ложью?

Гермиона открыла рот, но затем закрыла его. Маркус поморщился, когда она не опровергла его утверждение. Всего один день перевернул её мир с ног на голову.

— Когда ты понял?

— Мне поручили проанализировать воспоминания Малфоя после того, как ты сбежала из его поместья. Когда Беллатрикс пытала тебя… — Он замолчал, его лицо исказилось. — Когда Беллатрикс пытала тебя, край твоей рубашки поднялся, и я увидел отметину на животе — родинка в форме клубники. Тогда я ещё не был уверен. Ты не была похожа ни на отца, ни на маму, но у тебя были её волосы и улыбка. Чем больше я исследовал, тем больше убеждался. Возраст совпадал, вплоть до даты твоего рождения, что убедило окончательно.

Мысли путались, Гермиона изо всех сил пыталась восполнить пробелы.

— Мне нужно, чтобы ты начал с самого начала. Почему Морис похитил маму?

Маркус вздохнул и провёл рукой по волосам. Взгляд начал цепляться к деталям: у них одинаковая форма глаз и скулы.

— Есть легенда о старом немецком тёмном волшебнике по имени…

— Каспар?

Он удивлённо поднял брови, но кивнул.

– На протяжении многих поколений наша семья была частью его культа, наряду со многими чистокровными семьями по всей Европе.

— Но не Малфои? — спросила она с любопытством, хотя боялась ответа.

Маркус замолчал и посмотрел прямым взглядом.

— Люциуса не назвать невежественным, но он считал это мифом, поэтому не рассказывал Драко. Сначала отец тоже думал, что семья Кайзер — миф, потому что о них не было никаких записей, кроме нескольких свитков от Каспара. Но потом… ему удалось найти гримуар на чёрном рынке. Дракон на обложке шевелился, что означало, что потомок всё ещё жив. Они нашли маму с помощью тёмного заклинания поиска. Поскольку это была идея отца, Тёмный Лорд поручил ему произвести на свет потомка Кайзера.

Гермиона посмотрела на его руку, где, как она знала, на коже скользила татуировка дракона.

— Ты был частью этого культа?

Он нахмурился.

— Некоторое время. Отец всегда верил, что ты жива, скрытая Дамблдором от заклинаний определения местоположения, потому что дракон двигался. Но не все члены группы с самого начала верили, что мама была тем самым потомком. Некоторые пуристы отвергали идею, что магл может быть потомком Дракона. Они думали, что отец с самого начала ошибался.

Гермиона почувствовала неприятный привкус во рту, думая о Дамблдоре, не совсем предательство, но, возможно, разочарование.

— Дамблдор знал об этом всё время.

Услышав это имя, Маркус усмехнулся. Она вспомнила мрачный взгляд, который он бросал на старого директора, когда был ребёнком. Очевидно, он по-прежнему испытывал те же чувства. Гермиона когда-то боготворила великого Альбуса Дамблдора, но с возрастом отношение к нему изменилось. Он с самого начала планировал сделать Гарри жертвой на заклание. За это Гермиона никогда его не простит. Морис не ошибся — Дамблдор был способен на ужасные поступки во имя блага.

— Я праздновал в ночь, когда старик умер, — признался Маркус, и Гермиона не винила его, хотя это заявление заставило почувствовать себя немного неловко. — Я ненавидел его так же сильно, как ненавидел отца. Не обманывай себя. Если бы тебя распределили в Слизерин, как меня, Дамблдор мог бы тебя уничтожить. Но ты оказалась рядом с Поттером. Мощная ведьма, сражающаяся бок о бок с мальчиком, который выжил. Дамблдор, наверное, считал себя гением.

Это дало Гермионе много поводов для размышлений, особенно учитывая, что шляпа действительно рассматривала Слизерин.

— А что насчет Розвуда? Кто он?

— Он из немецкой семьи чистокровных, глубоко вовлечённый в культ, хотя вырос в Англии. Во время твоего шестого курса они использовали ещё одно тёмное заклинание поиска, которое указало на Хогвартс. — Маркус нервно схватился за мантию. — Оно, должно быть, сработало, потому что ты была в магическом мире. Розвуд после войны устроился на работу профессором, чтобы обнаружить источник, и заклинание продолжало указывать на Хогвартс, ты всё ещё была там. Я убедил его, что потомок был чистокровным, чтобы он не обращал на тебя внимания. Сначала Розвуд думал, что это может быть Драко.

Имя Драко вызвало дрожь. Она вспомнила, как Розвуд смотрел на них, но особенно на Драко, как будто хотел завладеть им.

— Розвуд посылал нас на опасные миссии в Запретный лес. Стоило больших сил вернуться живыми.

Маркус с недоумением нахмурился.

— Я не слышал об этом, но предполагаю, что он проверял вас.

Испытание. И, судя по всему, они оба его прошли.

— Что такого особенного в моих предках, что Дамблдор решил скрыть меня? О какой силе все так много говорят?

Маркус вздохнул. Серебряные струйки мыслей, всё ещё парящие в омуте памяти, отбрасывали тени на его лицо.

— У твоих предков было что-то уникальное в их роду. Это проявлялось не у всех волшебников. Насколько я знаю, это должно быть активировано через кровавую жертву, иначе остается в спящем состоянии. В свитках подробно описана передача силы Кайзера тёмному волшебнику по имени Каспар. Это сделало его непобедимым — на время. Не совсем ясно, как он украл эту силу, что это была за сила, и как Каспара остановили. Об этом знали только лидеры группы, такие как мой отец и Розвуд. Морис не доверял мне достаточно…

— Это всё? Ты больше ничего не знаешь?

Маркус выглядел разочарованным. Нужно было снова поговорить с Алариком. У него должно было быть больше информации. По крайней мере, он мог бы объяснить силу.

— Отец заставил меня сделать татуировку вскоре после того, как у меня появилась Тёмная метка. Против моей воли. После его смерти я попытался влиться в культ, чтобы найти тебя и защитить, но после Румынии я потерял доступ. Розвуд знал, что я отпустил тебя. Вскоре после этого он понял, что ты — тот самый потомок. Благодаря оставшимся контактам я узнал о плане похитить тебя из Хогсмида.

Гермиона подняла голову и посмотрела на него.

— Ты пришёл спасти меня.

— Да.

Гермиона почувствовала себя плохо, гадая, что бы произошло, если бы Розвуд сумел забрать её.

— Румыния была ловушкой, — объяснил Маркус. — Заповедник драконов находится на старой языческой земле, пропитанной магией крови. Ты и Драко не были в безопасности с самого начала. Он намеревался собрать всех могущественных волшебников и ведьм школы, чтобы с помощью ритуала обнаружить истинного потомка. Остальные были бы принесены в жертву. Это должно было стать захватом власти. После этого они хотели подчинить себе маглов.

Человеческие жертвоприношения. Эти слова эхом отзывались в голове. Она вспомнила о жилах силы, проходящих под землёй, наливавшихся мощью, когда они убивали маглов, и об их попытке убить детей — самой чистой форме жертвоприношения. Старая магия проникла в неё и захлестнула, как будто она принадлежала ей.

— Гримуар… ты дал его мне, правда? Ты как-то подложил его в мою сумку перед Хогвартсом.

— Он принадлежал тебе. Древние знания принадлежат тебе. Мне не казалось правильным оставлять его у себя.

Он всё это время пытался защитить. Теперь она это поняла. Сердце сжалось, когда Гермиона подумала о том, как он подарил ей ожерелье бесконечности и золотой камень — две вещи, которые значили для него всё, единственная связь с женщиной, которую он называл мамой.

Слезы потекли по её лицу.

— Что такое? — спросил он.

— Мама жива, — прошептала она.

Маркус сжал челюсти и отвернулся.

— Я знаю. Я навещал её несколько лет назад в Мунго, хотя никогда не позволял ей меня видеть.

— Драко начал процесс их исцеления.

Гермиона задалась вопросом, стало ли их состояние лучше, продолжал ли он это делать после того, как она разбила ему сердце.

— Об этом я тоже знаю, — сказал он мрачным голосом. — Жаль, что он это сделал.

— Ты не рад?

Маркус всё ещё смотрел в окно. Он выглядел напряжённым.

— Для неё было лучше, что она забыла. Конечно, я хочу, чтобы она помнила тебя. Но время, проведённое ею в замке… Было бы жестоко возвращать ей эти воспоминания.

Маркус предпочёл бы, чтобы его мама забыла его навсегда, чем подвергать её травмирующим воспоминаниям. Грудь сжалась от сильных чувств, бурливших внутри

— Как умер наш отец?

Мрачный взгляд Маркуса был направлен не на неё, но она почти отступила назад.

— Я сам его убил. Сделал так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Он планировал… он планировал убить человека, который был мне дорог. Я остановил его, прежде чем он успел это сделать.

Гермиона ахнула и чуть не спросила, кого он защищал, но когда Маркус говорил, на его лице промелькнула боль, и она промолчала.

— Ты мой брат. — Это звучало излишне, но каждый раз удивляло. Что-то тёплое расцветало внутри.

Он поморщился, быстро оглядев её лицо.

— Ты не обязана так меня называть. Я должен быть в Азкабане. В конце концов, Тёмный Лорд благоволил ко мне и называл меня своим палачом.

— Я не верю, что Министерство просто отпустило бы тебя, если бы ты был таким монстром, как утверждаешь.

Он презрительно фыркнул и провёл рукой по лицу.

— Во время битвы в Хогвартсе я помог одержать победу. Макгонагалл удалось устроить тихий суд. Её показания уберегли меня от Азкабана. Но она не должна была этого делать. Я заслуживал гнить там.

Гермиона не была убеждена. Он упустил большую часть истории, но она знала, что сейчас не узнает её. Макгонагалл не стала бы свидетельствовать в пользу Пожирателя смерти, если бы его поступок не был значительным.

Она вспомнила, как он дрожал, направляя палочку на своего дядю.

— Это был твой выбор — убивать?

Он с недоумением нахмурился.

— Я не восставал против приказов, если ты об этом спрашиваешь.

— Ты не ответил на вопрос. Выбор был между смертью и покорностью?

Маркус с трудом сглотнул.

— Да, но…

— Ты испытывал удовольствие от убийств? Судя по тому, что я видела, ты убил своего дядю, чтобы спасти его от худшей участи. У меня такое ощущение, что для тебя это не было обычным делом.

Логическая часть мозга подсказывала, что его поступки отражали поступки Люциуса, однако Маркусу не хватало жестокости, которой обладал Малфой, холодного макиавеллиевского характера. Она видела это в глазах брата, полных боли и сожаления.

— В конце концов я ослушался Волдеморта. И нет, я не получал удовольствия от убийств, и часто делал это, чтобы предотвратить пытки. Но я всё равно…

— Тогда это выживание и принуждение. Ты не плохой человек. Может, и не хороший, но…

— Ты ошибаешься! — Он выглядел разгневанным. — Я монстр. Так что забирай все деньги, которые хочешь. Всё. Всё принадлежит тебе. Я больше никогда не буду тебя беспокоить… — Он отшатнулся. — Что ты делаешь?

Гермиона решительно подошла к нему и раскрыла объятия. Он поймал её как раз вовремя, и она крепко обняла его. Маркус вздрогнул, как будто не привык к человеческому контакту.

— Ты мой брат, — прошептала она, уткнувшись в его мантию. От него пахло чем-то из её далекого прошлого. — И я не уйду.

— Перестань… Люди, которые приближаются ко мне, либо страдают, либо умирают.

— Это моё решение, и я никогда не была трусихой.

Он нерешительно поднял руки, ответив на её объятие, как будто в шоке. Неужели он действительно думал, что она отвергнет его после всего, что он сделал, чтобы спасти её?

— Чёртовы гриффиндорцы. Я устал от вас всех, спасать вас, преследовать вас. Вы даже не даёте мне передохнуть.

Она фыркнула в его мантию, прислушиваясь к сердцебиению.

— Я не отпущу тебя. Я думала, что у меня больше никогда не будет семьи. Теперь ты привязан ко мне.

Она почувствовала, как его тело задрожало, словно он с трудом сдерживал свои эмоции.

— Ты делаешь ещё один глупый выбор, — сказал он. — Но я не думаю, что у меня хватит сил оттолкнуть тебя, хоть я и должен.

Драко