Глава 30. Виновен
Старший дворцовый евнух отдал поклон и удалился. Вскоре он вернулся и сообщил:
— Ваше Величество, главнокомандующий Мэн приказал слуге передать послание. Он сказал, что поймал злоумышленника возле дворца Чжаожэнь, некого Сыма Лэя. Главнокомандующий ожидает дальнейших указаний Вашего Величества.
Слова евнуха ошеломили всех присутствующих в зале. Вслед за удивлением на их лицах отразились самые разнообразные эмоции.
Черты лица драгоценной супруги напряглись, а наследного принца будто в воду опустили. Цзин-ван и великая княжна призадумались, а Юй-ван внутренне ликовал, всячески сдерживая радостный вид. Восседающий над ними государь был темнее тучи и, судя по его выражению лица, его одолевали противоречивые чувства.
Наконец Его Величество прервал затянувшуюся, звенящую в ушах тишину. Лян-ди чуть приподнял отяжелевшую руку и качнул кистью, давая евнуху знать, что его доклад приняли.
— Наложница Юэ… Тебе еще есть что сказать? — до этого момента император говорил резко, с жестким выражением лица, но эти слова он произнес удивительно мягко и несколько устало. Вот только тех, кто внимал подобным речам государя, спокойнее не стало…
Яркий и красивый макияж драгоценной супруги Юэ больше не мог скрыть ее бледность. С лишенным выражения лицом она чуть повернула голову, чтобы взглянуть на любимое дитя. И тут она неожиданно бросилась к трону и упала на колени, крепко обхватывая ноги Лян-ди.
— Несправедливо!.. — вскричала она.
— Даже сейчас ты пытаешься взывать к справедливости?
— Наложницу действительно обвиняют по справедливости, — драгоценная супруга подняла лицо и глаза ее наполнились слезами. Выражение ее лица было невероятно печальным и трогательным. — Но наследного принца обвиняют несправедливо!
— Что ты сказала?
— Это все спланировала и подготовила ваша покорная слуга. Наследный принц был в неведении… Это ваша наложница обманом велела привести во дворец Сыму Лэя. Наследный принц лишь повиновался своей матери, только и всего. Ваше Величество должен знать, что Сюань-эр почтительный и послушный ребенок. Он питает любовь не только к наложнице Вашего Величества, но и к вам!
— Если наследный принц невиновен, почему с того момента, как он ступил в зал, он не осмелился и слова сказать в свое оправдание?
— Ваше Величество, как Сюань-эр должен был оправдываться? Неужели он, когда здесь столько людей, должен был при всех поддерживать обвинения в адрес собственной матери? Сюань-эр с первых дней жизни глубоко почтителен к своим родителям, он не способен на подобное! Наложница поступила так от незнания, как защитить его. Он всегда беспечно попадает в ловушки злоумышленников. Наложница сделала это все, только чтобы рядом с ним находилось больше людей, способных его поддержать, чтобы никто впредь не смел обманывать его…
— Чушь! — разразился гневом Лян-ди. Оттолкнув от себя драгоценную супругу, она рухнула на пол. — Наследный принц — наследник престола, кто осмелится втайне вынашивать планы против него? Как императорская наложница и его мать, тебе полагалось научить его мудрому и доброму управлению страной, чтобы он усердно выполнял свой долг, разделял тяготы отца-императора — того, кто выше него, и показывал пример подданным и тем, кто ниже него — вот что действительно пошло бы ему во благо! Но взгляни — что ты наделала? Как могла ты поступить столь низко и подло? Если бы Нихуан сегодня пострадала, ты бы никогда не смогла откупиться! Так ты еще могла навлечь беду на репутацию наследного принца Лян — это очень, очень глупо! Глупо!
На этот раз крики государя напоминали раскаты грома, вселяющие в сердца людей страх, отчего души их были готовы вылететь из тел и унестись прочь. Вот только каждое безжалостное слово императора вызвало на губах Нихуан тень холодной усмешки. На лицах Юй-вана и императрицы промелькнуло разочарование.
Как бы сильно ни бранился государь, весь его гнев касался лишь драгоценной супруги Юэ. Последние же слова Его Величества дали всем знать, что наследного принца он оправдает. В подобной ситуации совершенно не имело значение то, верит ли император словам о непричастности наследного принца или нет. Важно было то, что наследный принц столкнулся с громкими обвинениями: что он посредством владетельного господина устроил западню, чтобы помочь матери в заговоре, с целью силой завладеть целомудрием великой княжны; и что он пытался уничтожить свидетеля — родного брата. Это серьезное преступление, которое ставит под сомнение почтительность сына к родителям, его праведность и добродетельность. Подобное может очень сильно пошатнуть его место наследника престола. Что до Лян-ди, то он не заинтересован в лишении наследного принца титула только на основании возникшей проблемы. Ныне в стране царит сравнительно стабильная и спокойная политическая атмосфера, и лишение принца титула может вызвать сильнейший резонанс. А поскольку драгоценная супруга решила взять всю вину на себя, император может снизойти и поднять данный вопрос еще раз, чтобы найти более подходящее решение.
Еще разок гневно ругнувшись, Лян-ди вздохнул и постепенно успокоился. Но вот вместо того, чтобы сначала закончить с наложницей Юэ, император приказал привести Мэн Чжи.
Ступив во дворец, главнокомандующий с поклоном поприветствовал Его Величество. Император задал ему несколько вопросов о том, при каких обстоятельствах главнокомандующий схватил Сыма Лэя. Мэн Чжи ответил, что его поймали его подчиненные, во время очередного обхода — они столкнулись с Сыма Лэем, когда тот бежал с заднего двора дворца Чжаожэнь. После ареста подчиненные узнали, что Сыма Лэй — сын начальника военного приказа, а потому не осмелились решать данную проблему без соответствующих указаний. Император Лян не отметил ничего необычного в словах своего подчиненного, только лишь убедился лишний раз в том, что пути человеческие неисповедимы, что неизменной судьбой располагает Небо. Вздохнув, государь спросил:
— Где сейчас Сыма Лэй?
— Он находится во внутреннем дворе дворца, где обычно отдыхает стража. Ваш подданный направил несколько гвардейцев проследить за ним.
Император вздохнул. Он задумался о том, что это дело может отразиться на добром имени княжны. В связи с этим, нельзя было передавать это дело компетентным по данным вопросам лицам на рассмотрение в суде. Он подозвал к себе приближенного слугу и передал высочайшее повеление — привести преступника во дворец. Император лично допросит его и примет решение на основе его устных показаний. Кто знал, что после долгого ожидания, слуга, сломя голову влетит обратно во дворец, докладывая:
— Сыма Лэя сильно избили — все его лицо опухло от синяков. Он выглядит весьма скорбно. Он потерял сознание и не может присутствовать на аудиенции у Вашего Величества.
Лян-ди нахмурился и строго взглянул на Мэн Чжи. Главнокомандующий императорской гвардии ошеломленно замер:
— Невозможно! Подданный Вашего Величества не посмеет без разрешения избивать преступников…
— Нет, — вмешался слуга государя. — Его избил не гвардеец. Говорят, что это был…
— Говори! Кто это был?!
— Княжич Му. Слуга не знает, кто доложил ему о происшествии. Княжич вломился туда, стража не смела преграждать ему путь, и он жестко избил Сыма Лэя собственными руками и ногами, даже руку ему сломал…
Император пораженно хмыкнул и краем глаза взглянул на Нихуан, желая увидеть ее реакцию на услышанное. Выходит, что прежде чем император вынес приговор по этому делу, Му Цин ворвался во внутренний двор дворца и самолично устроил над подозреваемым внесудебную расправу. Но когда государь задержал на великой княжне взгляд, эта женщина, предводительница сильнейшего войска на южной границе, даже не шелохнулась, по прежнему продолжая безучастно сидеть с каменным выражением лица. На слова слуги Его Величества она даже не поднялась на ноги, чтобы хотя бы небрежно бросить: «Младший брат повел себя грубо и необдуманно, прошу Ваше Величество простить вину». Этого не произошло. Лян-ди несколько смутился и поругал слугу:
— Сломал, так сломал! Нечего беспокоить нас по пустякам! Прочь!
Выругавшись, император вновь краем глаза взглянул на Нихуан: выражение лица великой княжны по прежнему оставалось холоднее льда. Она не спешила даже отблагодарить государя за милость. Подобная гордость и столь несгибаемый нрав редко встречался даже среди мужчин. Вопреки ожиданиям, подобное поведение ничуть не рассердило императора Великой Лян, напротив — это приводило его в восторг и он тайно восхищался характером этой женщины.
Несмотря на то, что Сыма Лэя в данный момент никак не привлечь к суду, и в такой ситуации государь сможет найти на него управу. Не имело значения — будет ли проведен судебный процесс или нет. Его Величество поспешил издать указ: «За проникновение на запретную территорию дворца, иноподданый Сыма Лэй приговаривается к ссылке. Его отец, начальник войскового приказа Сыма, понижен в должности и лишен жалованья». Ни малейших возражений на мудрое решение государя не последовало.
Однако, с делом драгоценной супруги Юэ, у Его Величества возникли трудности. Эта девушка много лет назад вошла во дворец юной, грациозной красавицей. Император в течение многих лет был милостив и благосклонен к ней. Она была лишь на ранг ниже Ее Величества императрицы. К тому же она — родная мать наследного принца. Из жалости и сострадания Его Величество не мог подвергнуть ее жестокому наказанию, но если наказание будет слишком милостивым, это лишь сильнее охладит сердце великой княжны. Тем более, когда на государя смотрит так много глаз, не стоит забывать и о «справедливости», чтобы принятое решение устраивало всех. Застывший в нерешительности наследный принц вдруг рухнул на пол и зарыдал в голос, умоляя:
— Ваш сын просит великую княжну о прощении матери вашего подданного и наложницы Его Величества! Молю отца-императора принять во внимание многолетнюю заботу матушки и наложницы, молю о снисхождении…
— Выродок! — Лян-ди оттолкнул от себя наследного принца ногой и тот рухнул рядом с матерью. — Ты смотри какую глупость совершила твоя мать — почему не отговорил ее?! Где твоя сыновья почтительность?!
Наследник престола со свистом вдохнул воздух и заплакал в голос. Поднявшись с пола, он, заливаясь слезами, вновь бросился к правителю, обхватив его ноги руками.
Глядя на лежащего на его коленях человека, на сердце императора появились странные, совершенно непонятные ему чувства. Как будто неведомая сила что-то болезненно сдавила в его груди и размолола в порошок.