Глава 666: Рассвет
Глава 666: Рассвет
Самое темное время перед рассветом. Обычно, когда говорили эти слова, их смысл был в том, что если выдержать темнейший час, можно будет встретить яркое и прекрасное утро, принцип был в том, что надежда была вечной. Однако, когда действительно наступал рассвет, как это было связано с темнейшим часом?
Время было жизнью, и когда оно заканчивалось, не было пути назад. Никогда не было никакой связи между светом другого человека и собственной тьмой.
«Я всегда верила, что была солнцем, — Божественная Императрица Тяньхай посмотрела на невероятно слабый свет на востоке, утреннее солнце, которое все еще не могло подняться над горизонтом, — я хотела величественно сиять над миром. Всякий, кто противостоял бы мне, неизбежно был бы сожжен до смерти под лучами солнца, не имея возможности скрыться».
Ее слова и мысли все еще были такими же значительно властными, как и в прошлом, но сейчас она не стояла на Платформе Росы или на краю Божественного Пути, осматривая свой мир. Прямо сейчас она лежала у груди Чэнь Чаншэна, как обычная обессиленная женщина.
Чэнь Чаншэн чувствовал это отчетливее других. Услышав эти слова, он почувствовал неописуемую грусть. Он спросил: «Как может быть возможно убить всех?»
Вчера в Имперском Дворце у Сюй Южун была похожая позиция. В то время ответ Божественной Императрицы был очень простым, очень твердым. Сейчас, однако, она не дала подобный ответ.
Потому что все, что произошло этой бесконечной ночью, было доказательством того, что ее ответ тогда был неверным.
После мгновения тишины она ответила: «Да, невозможно убить всех».
Эти слова были сказаны очень легко без какого-то вкуса, но когда Чэнь Чаншэн услышал их, его одолела тоска, невыносимая кислость.
Он хотел сказать что-то, чтобы утешить ее на грани смерти, но не знал, что сказать. Внезапно из леса, граничащего с Божественным Путем, послышался всплеск шума.
Удерживая Божественную Императрицу Тяньхай, он настороженно посмотрел туда, а его правая рука снова сжала меч. Леса на вершине Мавзолея Книг были невероятно густыми и они были покрыты колючими зарослями. Там никогда не было пути и после дождя все окружающее пространство стало почти непроходимой грязью. В паре с ограничениями мавзолея кто мог прийти сюда?
Раздавливая кустарник и разбрызгивая грязь, Юй Жэнь выбрался из леса.
Всю вторую половину ночи он с трудом карабкался по Мавзолею Книг. Его рука и тело были покрыты ранами, кровь смешалась с водой и грязью, создавая жалкое зрелище.
Прибыв на вершину Мавзолея Книг, первое, что Юй Жэнь увидел, была прекрасная женщина в объятиях Чэнь Чаншэна. Он по какой-то причине находил эту женщину очень опасной. Его рот был широко раскрыт, а его лицо наполнилось опасением, он громко ворчал, спеша к юноше, желая оттащить Чэнь Чаншэна и спрятать его у себя за спиной.
Но когда он доковылял до Чэнь Чаншэна, он остановился.
Эта прекрасная женщина казалась ему весьма знакомой. Более того, ее лицо было бледным и, как и он, она тоже была в крови и выглядела очень жалко.
Медицинские навыки Юй Жэня были выдающимися, а его сердце — добрым. В Деревне Синин и в течение тех двух лет, когда он путешествовал по миру, он часто лечил тех, кто был слишком бедным, чтобы позволить себе лечение. Убедившись, что с его младшим братом все было в порядке, он подсознательно захотел помочь женщине. Но он тут же осознал, что ее уже было не спасти.
Что же происходило? Что случилось?
Когда Юй Жэнь выбрался из зарослей, покрытый кровью, Чэнь Чаншэн был очень шокирован. Он не мог представить, что его старший брат все время был в Мавзолее Книг. Затем он был глубоко растроган, потому что знал, что его старший брат несомненно услышал его голос и пришел на помощь. Впоследствии он почувствовал себя очень виноватым. Без всяких на то причин он просто чувствовал себя очень виноватым.
Божественная Императрица посмотрела на хромого и полуслепого молодого даосиста, немного приподняв брови, возможно, из счастья, тревоги, или из-за каких-то других эмоций.
«Это… твой старший брат».
«Да, — Чэнь Чаншэн повернулся к Юй Жэню и сказал, — старший брат, это твоя мама».
Юй Жэнь замер, широко раскрыв рот и глядя на прекрасную женщину, которая лежала в объятиях Чэнь Чаншэна. Он не знал, что сказать, возможно, потому что он никогда не мог говорить.
Божественная Императрица Тяньхай посмотрела на Чэнь Чаншэна и спросила: «Тогда кто же ты?»
«Я не знаю, — Чэнь Чаншэн с оттенком раздражения продолжил, — изначально я думал, что я — сын моей леди, но как оказывается, это — неправда».
Божественная Императрица спросила: «Быть моим сыном очень постыдно?»
Чэнь Чаншэн задумался над этим, а потом ответил: «Если бы я мог быть сыном моей леди, то это было то, чем можно было бы очень гордиться, я думаю?»
«Один медлительный, один дурак, действительно…»
Божественная Императрица посмотрела на Чэнь Чаншэна, а потом на Юй Жэня.