Глава 15. Запахи и ширма

Гермиона проснулась на рассвете. Медленно приоткрыла глаза и пару раз моргнула, привыкая к свету, проникавшему сквозь щель между тёмно-синими шторами. Потянулась, как кошка, под одеялом — и тут её пронзила внезапная мысль.

Она не помнила, как ложилась в постель, и даже не осознавала, что спустилась из библиотеки. Последнее, что она помнила — как на несколько секунд прикрыла глаза, чтобы дать им отдых после долгого чтения книги по темной магии. Откинув одеяла, она подумала, что, должно быть, Гарри или Рон перенесли её в постель, и не придала этому значения.

Через некоторое время, всё ещё в пижаме и зевая, она вошла в библиотеку. Там уже были Гарри и Рон: первый растянулся на ковре, а второй балансировал на пуфе, едва удерживаясь на ногах.

— Доброе утро, — поздоровалась она, приглаживая волосы и направляясь к своему креслу.

— Привет

— Кстати, спасибо, что вчера проводил меня до комнаты. Я, наверное, заснула, читая, — сказала Гермиона, усаживаясь.

— Я тебя не провожал, — возразил Рон.

Гермиона перевела взгляд на Гарри, но тот лишь удивлённо покачал головой.

Побледнев, она заметила, что странный запах, пропитавший ее пижаму, которую она необычно решила не снимать так рано, показался ей очень знакомым.

Соблазн.

Был ли это Малфой? Неужели Малфой отнес ее на кровать, спящую?

Нет, это невозможно. Однако, если это ни Гарри, ни Рон… то оставался еще один вариант. Кикимер, без сомнения, отпадал.

— Гермиона? — окликнул её Рон, заметив выражение её лица.

— По-моему… я пойду приму душ, ладно? — сказала она, поднимаясь и задумчиво выходя из библиотеки, не дожидаясь ответа друзей. Будь то Малфой или нет, она не желала вдыхать его запах.

Драко не выходил из своей комнаты, пока не убедился, что Грейнджер, Поттер и Уизли заняты в библиотеке — как обычно за эти дни. Он почти не сомкнул глаз, даже после пары часов чтения в библиотеке. Шея и спина ныли, а настроение было на нуле после вчерашней ночи.

Он пролежал в кровати несколько часов, уставившись в потолок широко раскрытыми серыми глазами, погружёнными в полумрак комнаты. Мысли о Грейнджер не покидали его ни на секунду. Он остро ощущал её карамельный аромат, словно пропитавший каждую ниточку его ночной рубашки. С ним творилось что-то неладное, и это ему совсем не нравилось.

Он чувствовал себя странно, словно его тело и разум ему не принадлежали, а сам он был лишь наблюдателем своих движений и мыслей. Он не владел ситуацией и не мог смириться с этой мыслью. Для начала нужно было избавиться от проклятой рубашки, пропитанной запахом, пусть и едва уловимым — или же он уже настолько привык к этому аромату, что почти не ощущал его. Следующим шагом стало тщательное купание, чтобы смыть все следы преступления.

Проходя по коридору к дальнему санузлу, он в сотый раз проклял себя за то, что поступил так, как поступил накануне. Пару месяцев назад, обнаружив спящую грязнокровку, он бы не упустил случая подшутить над ней, а не нёс бы на руках до кровати, словно она была принцессой, а он — её недостойным принцем.

При мысли об этом он скривился от ярости, одновременно расстёгивая первые пуговицы рубашки.

— Кикимер, — позвал он, — приготовь мне ванну, — добавил он, надеясь, что домовой эльф его услышит.

В конце концов, он, похоже, был в курсе всего, хотя и редко показывался на глаза. Драко надеялся, что оставшейся ему решимости хватит на выполнение задачи. Он с тоской вспомнил Деггена — домашнего эльфа, который в особняке Малфоев был полностью в его распоряжении.

Он прогнал эту мысль из головы и вошёл в свою комнату, чтобы выбрать что-нибудь из одежды для послеобеденного отдыха. Открыв огромный шкаф, он ощутил новый приступ ностальгии и разочарования, сравнив его почти пустое внутреннее пространство с обстановкой своей комнаты в Малфой-мэноре. С яростью отбросив пару вешалок с унылыми льняными рубашками и потрёпанными джинсами, он продолжил поиски. Разумеется, всё это было второсортным и принадлежало беднякам. Он схватил пару своих вещей и перекинул их через плечо, одновременно снимая ботинки и помогая себе ногами. Затем ослабил пояс и полностью расстегнул рубашку, но решил не раздеваться дальше, чтобы не столкнуться с Грейнджер.

Она бы умерла от изумления, если бы увидела настоящее тело, а не Уизела и святого Поттера. Едва сдерживая улыбку, он представил эту сцену, вышел обратно в коридор и, ступая босыми ногами по вытертым коврам, с видом хозяина прошёлся по комнате.

Он добрался до двери в конце коридора, повернул серебряную ручку в форме змеи и вошёл в ванную. К своему удовольствию, он обнаружил, что ванна наполнена горячей водой, от которой поднимались видимые клубы пара. Кикимер отлично справился со своей задачей, причём быстро.

С довольной ухмылкой он бросил одежду на стул и, отвернувшись от зеркала в углу, снял рубашку. Затем, расстегнув пряжку ремня, стянул его и, повернувшись к ванной, расстегнул первую пуговицу чёрных брюк. Вот тогда-то он её и заметил.

Гермиона только что вышла из-за ширмы, совершенно обнажённая.

— Чёрт возьми, Грейнджер! — воскликнул он, изумлённо оглядывая её с головы до ног. Тщательный осмотр подтвердил его догадку: тело девушки оказалось вовсе не уродливым и не отталкивающим…

Гермиона резко обернулась к нему и издала вопль, от которого, казалось, вот-вот лопнут все лампы и окна в доме. Она попыталась прикрыть наготу руками, но, не зная, какую часть тела спрятать, снова закричала и через пару секунд бросилась за ширму.

Возможно, в другой раз Драко посмеялся бы над ней и подшутил, но сейчас он не мог пошевелиться. Его охватило смятение. Он увидел её обнажённой, но это не вызвало у него отвращения — ни капли. Напротив, он почувствовал нечто иное.

Именно она вывела его из оцепенения, высунув из-за ширмы раскрасневшуюся и разъярённую голову.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛ ВОЙТИ? ДА ТЫ ЧТО, НЕ УМЕЕШЬ СТУЧАТЬСЯ, ДУРАК?! — завопила она во всю глотку, судорожно пытаясь натянуть штаны.

Она испытывала смешанные чувства: стыд, ярость, возмущение и унижение. Ей хотелось убить Малфоя, но она не понимала, за что именно: за то, что он видел её обнажённой, или за то, что сам был почти обнажён. Несмотря на потрясение, она отчётливо видела его обнажённую грудь, испещрённую тонкими шрамами от ран, которые когда-то исцелила сама. Он был худощав, но с широкими плечами и изящно очерченной грудью. А хуже всего было то, что, опустив взгляд, она заметила сквозь расстегнутую рубашку едва заметную полоску волос, поднимавшуюся к его пупку. Ей хотелось умереть.

— Не знал, что ты здесь, всезнайка, — произнёс он с безразличным видом, растягивая слова. — Я велел Кикимеру приготовить мне ванну, сама виновата в случившемся.

Гермиона, в тот момент как раз заправлявшая рубашку в брюки, не удержалась и ответила, хотя голос её и прозвучал приглушённо из-за ткани.

— Кикимер не готовил ванну, это я сама сделала! Он даже не заходил сюда! — Гермиона стянула с себя пижаму и раздражённо фыркнула. — Это всё из-за тебя… — она покраснела от смеси гнева и смущения, — …великий глупец!

— О, — Драко притворно скривился в гримасе сочувствия и театральным жестом приложил руку к груди. — Ты меня оскорбляешь, Грейнджер, — произнёс он холодно. — Не думаю, что для меня это было чем-то приятным.

— Для меня тоже, — отрезала она, нервно пытаясь собрать волосы в пучок с помощью резинки.

Драко разразился презрительным и высокомерным смехом.

— Я знаю дюжины девушек, которые бы заплатили, чтобы увидеть то, что видела ты, — с вызовом заявил он.

На этот раз насмешливо фыркнула Гермиона.

— Не думаю, что в «Святом Мунго» так много пациентов с мозговыми травмами, — сказала она, залившись краской.

Выйдя из-за ширмы, она убедилась, что Драко не сдвинулся с места и не оделся, и тут же прикрыла глаза ладонью, ещё сильнее покраснев.

— Может, всё-таки оденешься? — бросила она, избегая смотреть на него.

— Почему, Грейнджер? Я что, тебя нервирую? — прошептал он мягким, дразнящим тоном.

Гермиона вздрогнула, услышав его голос так близко, и, испуганно отдёрнув руку, увидела, как Малфой приближается к ней с хищным, кошачьим блеском в серых глазах.

— Что ты делаешь? — пробормотала она, голос её прозвучал резче, чем она рассчитывала, и она попыталась отступить, но наткнулась на ствол дерева.

— Придаю смысл твоему жалкому существованию, — прошипел он, обхватив её за талию и не давая уйти. Она, видимо, возомнила себя неуязвимой перед его чарами. Что ж, скоро она это узнает.

И тогда, без лишних слов, бросив лишь мимолетный взгляд на её губы, он притянул её к себе и поцеловал. Одной рукой он обхватил её голову, прижимаясь губами к её губам, а другой подтолкнул её бёдра, заставляя их соприкоснуться.

Гермиона застыла, парализованная изумлением, на несколько секунд, широко раскрыв глаза. Она видела и ощущала, как его губы медленно и размеренно скользят по её губам, лаская и поглаживая их, словно у него было в запасе всё время мира. С каждой лаской он увлажнял их, гипнотизируя её.

Она не могла ни думать, ни реагировать — словно тряпичная кукла в его объятиях, она сопротивлялась его ласкам, словно тело ей больше не принадлежало. Но когда он провёл языком по её сжатым губам, Гермиона очнулась. Она дёрнулась и попыталась оттолкнуть его, но он держал её так крепко, что она едва могла пошевелиться.

В ярости и оскорблённая до глубины души, она ударила его по плечу и открыла рот, чтобы накричать. Но этого делать не стоило. Малфой воспользовался моментом и скользнул языком между её губ, и тогда она поняла, что пропала.

Она боролась и сопротивлялась без особого энтузиазма около десяти секунд, но постепенно ее протесты слабели, и в конце концов она лишь обхватила Малфоя за плечи, крепко зажмурившись, пока тот ласкал ее языком, побуждая к ответным действиям и вызывая волны наслаждения при каждом прикосновении. Она изо всех сил старалась не поддаваться, не отвечать ему, но когда он с силой надавил на её спину и ещё глубже погрузил свой рот в её, она уже не могла терпеть. В тот миг, когда Драко с торжеством ощутил её отклик, по его спине пробежала дрожь, поднимаясь к шее и сводя с ума.

Его поцелуй был призван лишь ранить её, наказать, спровоцировать. Показать, что никто в здравом уме не устоит перед ним. Но когда он осознал, что теряет контроль, чувство триумфа угасло. На самом деле, он сделал всё, чтобы осталась только она.

— Кикимер принес… — голос домового эльфа оборвался на полуслове, когда его зелёные, налитые кровью глаза остановились на двух переплетённых фигурах. Одна была одна, другой — полураздетый. Мерзкая грязнокровка и её очаровательный чистокровный Малфой.

Осознав, что их прервали, оба отшатнулись, словно от удара, и в смятении обернулись к маленькому эльфу, который с яростью вцепился в дверную ручку, только что распахнутую.

— Кикимер, — тихо пробормотала Гермиона. Теперь, когда Малфой больше не сжимал её в объятиях, она могла мыслить ясно.

Подумать только, что она только что натворила! Стыдясь, чувствуя неловкость и смятение, Гермиона стремглав выбежала из ванной, едва не сбив с ног домового эльфа в своём порыве. Она даже не взглянула на Малфоя. Не останавливаясь, Гермиона ворвалась в свою комнату и магией заперла дверь.

Она прижала ладонь ко лбу, глубоко вздохнула, пытаясь осмыслить и рационально оценить произошедшее. Малфой поцеловал её. Её. Ту, кого он редко называл по имени, предпочитая обзывать всевозможными оскорблениями: грязнокровка (любимое), шлюха, всезнайка, зубрила…

Хуже всего было то, что она начала отвечать ему взаимностью. С технической точки зрения можно сказать, что они поцеловались.

О Мерлин, неужели она и Малфой? Она была в замешательстве, но всё равно ощущала, как подрагивают и увлажняются ее губы. Она поднесла руку ко рту, словно пытаясь найти объяснение, и провела пальцами по губам. Осознав, что ведёт себя как глупая влюблённая дурочка, она в отчаянии провела языком по губам, словно пытаясь стереть произошедшее. Ах, если бы это было возможно! Она горько сожалела о содеянном. Сначала Малфой увидел её обнажённой, а потом они целовались, он — полуобнажённый.

От одной мысли об этом у неё вспыхивали щёки, и она мечтала либо умереть, либо исчезнуть навсегда — но так, чтобы нигде не появляться. Просто перестать существовать. Как она сможет смотреть ему в глаза? А Гарри или Рону? Ей казалось, что, взглянув на неё, они увидят на её лбу надпись «Виновна».

Боже, что же они натворили? Нужно было всё обдумать, проанализировать и рационально объяснить, найти хоть какое-то оправдание и оставить всё позади, но там, среди Малфоя — свидетеля их злодеяния — и двух лучших друзей, это было невозможно. Необходимо было уйти, чтобы прояснить мысли.

Она быстро распахнула шкаф и схватила первое, что попалось под руку — одежду, которую собиралась надеть сегодня в ванной. Одевшись, она сняла заклятие с двери. Нервно повернув ручку, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы убедиться: коридор пуст.

Тогда, крадучись, она выскользнула из комнаты и побежала по коридору, словно за ней гнался сам Волан-де-Морт. Сбежав по лестнице на полной скорости, она перепрыгивала через несколько ступеней, придерживаясь рукой за стену, чтобы не потерять равновесие. Так она добралась до вестибюля, где приземлилась с глухим стуком.

Гермиона торопливо пересекла выцветший ковёр, ведущий к выходу, но в этот момент слева от неё распахнулась дверь, и оттуда вышли Гарри и Рон. Они возвращались с кухни.

— Куда ты так спешишь? — удивлённо спросил Рон.

Гермиона, не сводя с них глаз, почувствовала, как бешено колотится сердце.

Нужно было убираться оттуда как можно скорее — она всё ещё не могла вести себя как нормальный человек.

— Что случилось? — встревоженно спросил Гарри. — Малфой что-то сделал?

— Нет! — отрезала она. — Чёрт возьми! — воскликнула Гермиона, осознав, что ведёт себя как истеричка. Она глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. — Нет, — повторила она уже более сдержанно, — я просто хочу прогуляться.

— Зачем? — удивлённо спросил Рон. — Уже три дня ты не выпускаешь нас из библиотеки, а теперь…

— Я пойду искать информацию, — быстро ответила она, — используя маггловские методы. Раз магия не работает, возможно, нам поможет маггловская техника, — добавила она с такой убеждённостью, что сама поразилась. Резко развернувшись, она направилась к выходу и, прежде чем Гарри и Рон успели что-то сказать, уже покинула дом № 12 на площади Гриммо.

Гермиона бесцельно бродила по улицам пару минут. Прогулки всегда помогали ей собраться с мыслями и навести порядок в голове, а сейчас это было особенно важно. Не найдя тихих уголков как в Хогвартсе, она решила отправиться в ближайший парк.

Было ровно двенадцать часов, когда она добралась до парка Сент-Лурлин. В этот августовский день там было полно молодёжи и семей, которые обедали прямо на траве, наслаждаясь хорошей погодой. Она отыскала уединённую скамейку в тени дерева и устроилась на ней, погрузившись в раздумья. Её план состоял в том, чтобы купить сэндвич в одном из киосков парка, перекусить и затем заглянуть в интернет-кафе.

В конце концов, именно под предлогом поиска информации она и ушла, так что не могла вернуться на площадь Гриммо с пустыми руками. Но это было потом, а сейчас ее больше всего волновали поцелуй и Малфой. Зачем он её поцеловал? Впрочем, зная его так, как знал он сам, это было не так уж сложно представить.

Будучи таким тщеславным, он, несомненно, обиделся на её равнодушие — хотя и признавал, что должен был бы проявить ещё больше безразличия. Чтобы доказать и себе, и ей, что он неотразим и ни одна женщина не устоит перед ним, он её поцеловал. Как простой инструмент для подчинения и наказания. Для унижения.

Хуже всего было то, что она уже начала отвечать. Не прошло и пяти секунд, как Кикимер их прервал — каждый раз, вспоминая об этом, она готова была умереть от стыда — но оба понимали, что он сделал это намеренно. И не могли понять почему.

Возможно, всё дело было в банальном любопытстве, в невероятности ситуации, которая мешала ему мыслить и действовать рационально, или же просто в том, что Малфой хорошо целовался — он не был настолько лицемерен или глуп, чтобы отрицать это.

Не то чтобы у неё было с чем сравнивать, но она достаточно хорошо знала Виктора, чтобы заметить разницу. Он целовал совсем не так, как он. Виктор был гораздо нежнее, словно боялся причинить ей боль своими прикосновениями. В его неуклюжих прикосновениях было что-то такое, что делало его невероятно нежным. Виктор брал её за подбородок своей огромной рукой и бережно приподнимал лицо. Затем долго и нежно целовал. Малфой же вёл себя совершенно иначе.

Он сжимал её с силой, почти с жестокостью, бесстыдно прижимая к своему телу и доминируя, а не просто делясь. Он терзал её губы и с опасной ловкостью доводил до непристойных ощущений. С Крамом она испытывала множество чувств, а с Малфоем просто не могла думать. Не думать — вот что ей следовало делать, даже если это шло вразрез с её природой.

После всего, что случилось с Малфоем, пусть даже и ужасного, это уже не имело значения. Для неё это было пустым местом, как и для него. Так что всё в порядке. Немного успокоившись, она поднялась и направилась к ближайшему свободному месту. Решив не углубляться в размышления о том, почему он отнес её в постель.

***

Он в тысячный раз сжал в кулак свою руку, запутавшуюся в платиновых волосах, и в ярости пнул ножку кресла. Затем прищёлкнул языком и беспокойно зашагал по ковру к изножью кровати. Он сходил с ума. Не мог перестать думать о том, какой же чёрт его дёрнул поцеловать Грейнджер.

В этот раз это был не сон. Он поцеловал её не просто ради удовольствия или по прихоти, а чтобы показать, кто здесь главный, и преподать урок за пренебрежение. Ещё несколько месяцев назад он бы не стал целовать Грейнджер даже ради того, чтобы позлить или разозлить её.

Раньше ему бы и в голову не пришло такое, сама мысль вызывала отвращение. А теперь, стоило лишь подумать об этом, как его охватило непристойное желание повторить. Заставить её, подчинить себе — это было забавно. Но когда она ответила…

О, Мерлин! Его собственное оружие обернулось против него.

И в довершение ко всему, бесполезный Кикимер их заметил. Драко строго-настрого велел эльфу забыть об инциденте и ни словом не обмолвиться о нём, словно ничего и не произошло. Однако перед уходом из ванной он успел заметить презрительный блеск в глазах эльфа. Впрочем, это его не волновало. Это было жалкое, но безобидное создание, и из-за своей рассеянности он не смог бы упомянуть о нём ни перед Святым Поттером, ни перед Уизелом, ни перед кем-либо ещё. Он был уверен, что Грейнджер тоже промолчит — в кои-то веки ему было на руку, что она такая растяпа. Что с ним творится? С тех пор как она его нашла, всё вокруг превратилось в хаос.

Он не мог совладать ни со своими мыслями, ни тем более с чувствами. Она спасла ему жизнь, вылечила его, а потом, когда нашла в зале — плачущего и безутешного ребёнка — защитила от Боггарта и попыталась утешить. Она рискнула всем лишь для того, чтобы сообщить его матери, что с ним всё в порядке, и заодно уберечь её от необдуманных поступков. Она забрала его вещи, и, как и обещал Поттер, он остался в особняке Блэков, где чувствовал себя в безопасности благодаря ей. Несмотря на то, что одна часть его души испытывала унижение от всей этой ситуации, другая, изломанная и прежде скрытая настолько, что он почти забыл о её существовании, ощущала благодарность. Или что-то близкое к ней. Никогда прежде он не испытывал подобных чувств, так что не мог быть уверен наверняка.

И он ненавидел это, не быть уверенным ни в чем — из-за Мерлина, Драко Малфоя, сомневающегося в себе — чувствовать себя слабым и уязвимым, как бы сильно он ни стремился к противоположному, и знать, что каким-то образом привязан к ней.

Он подошел к окну и выглянул в него, чувствуя, что если он останется в этом доме надолго, то в конце концов сойдет с ума.

Ради нее, может быть.

***

Гермиона нажала на кнопку поиска, и на экране тут же отобразилась серия ссылок, связанных с упоминанием «Ч Бран». Она быстро пробежала глазами по ссылкам, с досадой отметив, что большинство из них ведут на сайты компаний или фамилии магглов.

Девушка не поверила, что Ч. де Бран упоминал какое-то имя, потому что была убеждена, что оно имеет отношение к крестражу. Это означало, что, судя по всему, это было место.

Разочарованная, после примерно получасового просмотра различных записей, она решила сдаться. В конце концов, возможно, идея найти что-то, связанное с размещением крестража маггловскими методами, была отвергнута.

Она вздохнула, допила последний глоток кофе и навела курсор мыши на верхнюю часть страницы, чтобы закрыть ее. Но затем ее внимание привлекла последняя запись, появившаяся на экране.

Ее сердце было разбито, когда она поняла, что нашла.

Она узнала, что означает «Ч. Бран». Девушка была уверена. Гарри как будто не хотел этого знать.