Глава 33. Война и мир

Драко вышел из ванной и провёл рукой по мокрым волосам, отбрасывая их с лица. Он только что принял душ. После бессонной ночи, когда наконец осознал, что от него уже несёт, а его комната превратилась в настоящий зверинец, он решил дать себе передышку и как следует вымыться. Головная боль немного отступила, но слабость всё ещё давала о себе знать. Впрочем, ничего удивительного, учитывая, что последние несколько дней он не пробовал ничего, кроме алкоголя.

Он потёр покрасневшие глаза и зевнул. Всю ночь он не спал, занятый тем, чтобы не дать Грейнджер уснуть тоже. На его лице появилась широкая улыбка, когда он разгладил изысканную рубашку, которую только что надел, вспоминая все оскорбления, которые Гермиона выкрикивала ему через стену. Он опустил взгляд на босые ноги — он не додумался взять с собой в ванную ни носки, ни туфли, — и холодно усмехнулся.

К чёрту.

Он поднял взгляд — и увидел её в конце коридора. В глазах Гермионы стояли слёзы, а её походка и вызывающий жест ясно давали понять: она была в ярости.

Гермиона решительно направилась к Малфою, с каждым шагом всё больше распаляясь. Как он вообще мог три дня обходиться без еды, почти не спать и хлестать алкоголь, словно лимонад, — и при этом выглядеть так, будто ничего особенного не происходит? Если не считать покрасневших глаз, глубоких синяков под ними и болезненной бледности, он оставался прежним. Всё тем же мерзавцем.

— Можно узнать, что, чёрт возьми, с тобой происходит? — неохотно спросил Драко. Он был похмельным и голодным, и меньше всего ему хотелось, чтобы Гермиона начала читать ему нотации или что-нибудь в этом роде.

— Неужели ты наконец решил бросить напиваться и швырять бутылки в стены, Малфой? Или у тебя закончился алкоголь? В кладовой ещё есть пара бутылок. Когда прикончишь и их, попробуй высушивать фрукты на солнце — говорят, так можно получить ещё больше спирта. Тогда ты сможешь месяцами валяться пьяным вместо того, чтобы решать свои проблемы.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так? — рявкнул он, но почти сразу пожалел о своих словах и пожал плечами. — Нет, забудь. Я на самом деле не хочу этого знать. Просто перестань кричать.

Драко заткнул уши. Каждый её крик отдавался в голове так, будто кто-то сверлил ему череп.

— Что, чёрт возьми, со мной не так? Что, чёрт возьми, с тобой происходит?! Все парни одинаковые!

— Эй, Грейнджер, я не знаю, в чём дело, но меня это не интересует, — сказал он, проходя мимо неё. И это было правдой. В тот момент его интересовало только одно — добраться до своей комнаты и завалиться в постель с бутылкой огневиски, чтобы заглушить начинающееся похмелье. — Напиши всё это на бумаге и покажи Краму. Или сама прочти. Сомневаюсь, что он вообще умеет читать.

Он бросил это через плечо и продолжил путь к своей комнате.

— Оставь Виктора в покое, Малфой! — крикнула ему вслед Гермиона, обернувшись. Как он посмел вот так уйти? Ей нужно было на ком-нибудь сорвать злость, а он был единственным человеком в доме.

Драко прекрасно понимал, что разумнее всего было бы проигнорировать её, запереться в своей комнате и снова хорошенько напиться. Но он не мог просто уйти и оставить всё как есть. Это было выше его сил.

Одно лишь упоминание Крама вызывало в нём такую вспышку ярости, что кожа начинала гореть, а сердце бешено колотилось. Мерлин, если бы он поймал этого типа, то без раздумий размозжил бы ему голову о ближайшую стену.

— Если для тебя единственный стоящий парень — это тот, кто отстаёт в развитии и у которого руки длиннее ног, то я уж точно не собираюсь становиться для тебя достойным кандидатом, — вызывающе парировал он.

Гермиона даже не успела открыть рот — то ли чтобы оскорбить его, то ли возразить, что у Крама вполне нормальные руки, — как он продолжил:

— А как насчёт Поттера и Уизли? Неужели они уже не считаются? Они что, вернулись?

— Не говори мне о них, — сердито ответила Гермиона.

Так вот в чём дело, подумал Драко. Гермиона поссорилась со своими двумя драгоценными друзьями.

— Вау. Что эти двое сделали с тобой на этот раз? Приказали тебе не подниматься и не спускаться по лестнице, пока сами не придут и не защитят тебя от возможного падения? — усмехнулся он.

— Это смешно. Они совершенно ясно дали мне понять, что я настолько ничтожна, настолько нежеланна и настолько ужасна, что, по их мнению, единственное правдоподобное объяснение тому, что кто-то обращает на меня внимание, — это сумасшедший мужчина, который оскорбляет девушек. Конечно, любой другой человек на земле подошёл бы ко мне только ради того, чтобы что-нибудь получить. Потому что я всего лишь бесполая ботаничка, которая дружит с двумя гениями квиддича.

— Ты не бесполая, — пробормотал Драко, пристально глядя на неё.

Какая-то часть его находила ситуацию нелепой. Ради Мерлина, в Гермионе не было ничего нежеланного. На самом деле он находил её очень даже желанной.

— Ты просто пьян, — отмахнулась она, не придав значения его словам. — И за два месяца единственные женщины, которых ты видел, — твоя двоюродная сестра, мать и я. Даже если бы у меня были усы и одна-единственная бровь, ты всё равно начал бы заглядываться на меня, потому что я — единственная девушка поблизости. На самом деле у тебя был лучший шанс в мире, когда я была пьяна, а в итоге ты отказался. Ты сказал, что хотел, чтобы я всё это запомнила, но я думаю, дело было в другом. В последний момент ты просто понял, что целуешься с ужасной, отвратительной Гермионой Грейнджер, и…

— Ты, чёрт возьми, понятия не имеешь, о чём говоришь, Грейнджер, — прошипел он, и в его глазах опасно блеснуло. Она определённо сошла с ума. Играла с огнём, провоцировала его слишком сильно — гораздо сильнее, чем позволяла осторожность.

— Я ведь просил тебя не провоцировать меня. Иначе…

— Иначе что? Теперь понятно, почему ты тогда ушёл. Тот Драко Малфой, которого я знаю, ни за что бы не позволил потенциальной победе ускользнуть только потому, что на следующий день я ничего не помнила.

Гермиона вслух произнесла то, на что её гордость не позволила бы ей признаться, когда она была в здравом уме.

Драко несколько секунд молчал. Он был настолько ошеломлён, что не сразу нашёлся с ответом.

Определённо, Гермиона Грейнджер сошла с ума.

— Ты думаешь, мне не хочется сделать это с тобой прямо сейчас, здесь, на ковре? — спросил он грубым, бесстыдным тоном. — Если я ушёл тогда, то только потому, что не хотел, чёрт возьми, пользоваться тобой.

— Неужели у тебя теперь есть совесть? — усмехнулась Гермиона.

Она была слишком разъярена, слишком задета, чтобы мыслить рационально или понимать, что лезет прямо в пасть волку и ещё сама дразнит его, лишь сильнее выводя из себя.

— Ты был веселее, когда её у тебя не было.

— Чёрт возьми, Грейнджер, ты сама этого хотела.

Гермиона издала изумлённый стон, когда Драко резко прижал её к стене мощным, но плавным движением. Она даже не успела вдохнуть, как он накрыл её губы своими и жадно впился в них, заставив Гермиону отстраниться. Затем его язык скользнул ей в рот, а сам он прижался ещё теснее, сдавив её грудь так сильно, что их зубы столкнулись. Его руки словно превратились в когти — цепкие пальцы блуждали по её телу, впиваясь в кожу и почти причиняя боль.

Но Гермионе было всё равно. В этот миг она нуждалась в нём, нуждалась в том, чтобы он сжимал её, ласкал и касался её, пробуждая ощущение жизни, женственности и желанности. В его поцелуях, на его губах, на его языке сквозило желание. Страстное, голодное, ненасытное.

Кровь бурлила в её венах, а кожа горела под прикосновениями рук Малфоя, блуждавших по её телу. Дыхание сбивалось в те короткие мгновения, когда она осмеливалась вдохнуть, а сердце бешено колотилось в груди. Голова кружилась. Она словно теряла рассудок от каждого движения его языка, каждого прикосновения губ, каждого касания пальцев.

И если он был страстен, она не отставала. Она чувствовала себя дикой, безрассудной и свободной. Раскрепощённой. Живой. Больше не существовало ни преград, ни стыда, ни морали. Что-то примитивное, инстинктивное заставляло её отвечать ему с той же жадностью, с какой он прикасался к ней. Они оба словно обезумели от голода, отчаянно насыщаясь друг другом.

Гермиона не сопротивлялась и обвила его талию ногами, когда он положил руки ей на ягодицы и приподнял её. Они не разрывали поцелуй, их губы и тела слились воедино.

Драко начал двигаться вслепую, продолжая держать её, пока не врезался в дверь. Он даже не знал, какая это комната, но сейчас его это совершенно не волновало. Нащупав ручку, он открыл дверь одной рукой, опустившись на одно колено, чтобы дать Гермионе дополнительную опору и освободить одну руку.

Он толкнул дверь ногой, снова обхватил девушку обеими руками и спиной вошёл в комнату. Она ничем не помогала ему ориентироваться, вцепившись в его тело и губы так, словно они были двумя частями одной головоломки, идеально подходящими друг к другу.

Драко сделал несколько шагов, прежде чем его колени ударились о край кровати. Гермиона заглушила его стон боли новым поцелуем, удвоив его напор и заставив совершенно забыть о такой мелочи, как разбитые колени.

Он позволил себе упасть спиной на кровать, а она — на него, и они снова погрузились в бесконечно жаркий поцелуй. Гермиона чувствовала себя совершенно одержимой, словно не могла насытиться происходящим. Голова кружилась так сильно, что она едва заметила, когда он перевернулся вместе с ней, уложив её на спину и оказавшись сверху.

Драко был на грани потери рассудка, ослеплённый тёмным туманом желания, но какой-то древний, упрямый остаток здравого смысла всё ещё держался на плаву, цепляясь за последнюю ниточку самообладания. Только благодаря ему Драко сумел оторваться от губ Гермионы.

И всё же произошло обратное: едва он отстранился от её губ, как почувствовал, что ему не хватает воздуха. На мгновение он забыл всё, что собирался сказать, одержимый желанием снова поцеловать её, но наконец сумел превратить мысли в слова.

— Если ты собираешься отступить и бросить меня на произвол судьбы, Грейнджер, сделай это сейчас, — его голос прозвучал низко и хрипло, почти как рычание, в котором слышались угроза и нечто подозрительно похожее на мольбу.

В ответ Гермиона чуть наклонилась, чтобы добраться до линии его челюсти, и дерзко прикусила её. Драко застонал и весь напрягся, а она почувствовала себя невероятно сильной.

Сдавшийся Драко, забыв обо всех разумных доводах, сжал её бёдра и отстранился от её губ, уклоняясь от игривых укусов, чтобы вместо этого приникнуть к её шее. Он поцеловал нежную ложбинку за ухом и скользнул влажными губами по изгибу её шеи, пока не прикусил кожу там, где шея переходила в плечо.

Гермиона почувствовала, как кожа в этом месте вспыхнула жаром, словно на неё вылили кипяток, а живот сжался от желания. Она протянула руки к его рубашке и вцепилась в ткань, словно хотела разорвать её.

Она хотела… хотела чего-то. Прямо сейчас.

В отличие от Гермионы, он никуда не спешил. Он хотел двигаться как можно медленнее, пока она не начнёт извиваться от желания.

Медленно. Очень медленно — настолько медленно, что Гермионе это казалось бесконечной вечностью, — Драко покрывал поцелуями её тело, оставляя тепло губ на коже сквозь тонкую ткань футболки. Когда он добрался до живота, до самого края ткани, и прижался к нему губами, Гермиона выгнулась на матрасе, стремясь навстречу его губам.

На этот раз Драко не улыбнулся. Он был слишком напряжён, чтобы улыбаться. Вместо этого он принялся поднимать её футболку, обнажая живот и аккуратно собирая ткань складками под грудью. Перед ним предстала гладкая кожа, маленький пупок и едва заметная впадинка в его центре. Драко провёл губами, языком и зубами по её коже, наслаждаясь тем, как она непроизвольно вздрагивала от удовольствия. Обеими руками он обхватил её за талию и скользнул ладонями к бёдрам. Ловкими пальцами расстегнул пуговицы на её джинсах и слегка приспустил их, обнажив край бледно-розового нижнего белья.

Одним резким движением он стянул джинсы до колен, а затем немного отстранился, чтобы снять с неё кроссовки и носки. Гермиона сама освободилась от оставшейся части джинсов и отбросила их в сторону, так что они с глухим звуком упали на пол.

Затем Драко собственнически провёл обеими руками по её ногам. Его пальцы скользнули от задней поверхности бёдер к сгибам коленей, а затем вниз, к лодыжкам. Гермиона вздрогнула и выгнулась дугой на кровати, когда его пальцы мягко скользнули по внутренней стороне её бёдер.

Не в силах больше терпеть, она вцепилась в рубашку Драко и притянула его к себе. Ей не терпелось прикоснуться к нему, почувствовать его рядом. Она попыталась расстегнуть первые пуговицы, но от волнения и желания так дрожали пальцы, что ей с трудом удалось справиться хотя бы с парой.

Драко взял её руки, поднёс их к губам и принялся покусывать костяшки пальцев, лаская языком кончики пальцев, пока Гермиона не забыла обо всех своих намерениях и не отдалась наслаждению. Когда Драко наконец отпустил её руки, Гермиона почувствовала себя совершенно обессиленной и не стала вмешиваться, пока он расстёгивал первые пуговицы. Однако передышка продлилась всего несколько секунд: девушка схватила его за чёрную рубашку и рванула вверх, не позволяя ему продолжить.

Драко сдался — хотя, если честно, у него самого не было ни малейшего желания сопротивляться — и поднял руки, позволяя Гермионе снять рубашку. Она стянула её через голову и отбросила в сторону, обрекая на забвение где-нибудь в углу комнаты.

Затем он тут же прильнул к ней, чтобы снова поцеловать, а Гермиона с удовольствием провела руками по его спине. Он не был особенно мускулистым, но плечи у него были широкими, а спина — красиво очерченной. Гермиона чувствовала, как под её пальцами напрягаются мышцы, как двигаются лопатки, ощущала нежность его кожи. Она испытала постыдное удовольствие, впившись короткими ногтями в его спину и посылая по его телу разряды, от которых он едва не терял рассудок.