Глава 37. План Малфоя

Тишина тяжёлым эхом повисла в полумраке комнаты, освещённой лишь блеклыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь изъеденные временем изумрудные занавески. Здесь было четверо.

Трое ошеломлённых и один, на первый взгляд, совершенно спокойный и даже ожидающий чего-то.

Гермиона посмотрела на своих друзей, стоявших с отвисшими челюстями, и поняла, что сама ошарашена не меньше них. Она чувствовала, как пальцы Драко впились ей в талию, усиливая хватку, словно он безмолвно просил её ничего не говорить. Растерянная, она повернула голову и посмотрела на него через плечо. Он был серьёзен и очень бледен, но выглядел решительно, словно уже принял окончательное решение.

Так и было. Драко уже слышал об Ордене Феникса и понял, что особняк Блэков — их убежище. На самом деле он знал об этом ещё два года назад, когда Кикимер объявился в Малфой-мэноре и своим присутствием выдал то, о чём не решился сказать словами. Драко знал, что Тёмный Лорд допрашивал Снейпа о местонахождении дома, скрытого Фиделиусом, и также знал, что тот ничего не мог рассказать: после смерти Хранителя Тайны единственным человеком, способным раскрыть местонахождение дома, становился его наследник. Поначалу Драко был несколько сбит с толку, потому что знал: именно Гермиона привела его на площадь Гриммо, 12. Но хотя воспоминания оставались для него туманными, он был уверен, что дверь ему открыл Поттер, тем самым раскрыв местонахождение дома.

Оказавшись внутри, Драко решил, что после смерти Дамблдора Орден Феникса распался, потому что единственными людьми, которых он видел в особняке, были Уизли, занимавшиеся уборкой, Тонкс, время от времени заглядывавшая в дом, и трое друзей. Но сейчас, проходя мимо комнаты Поттера и нищего Уизела, он услышал их разговор.

— Это ведь не шутка, правда? И когда ты собирался нам об этом рассказать? А разговоры о том, чтобы созвать Орден Феникса, были просто предлогом, чтобы не затрагивать эту тему, да?

И тогда, за те пять секунд, которые понадобились ему, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние и остановиться в дверях рядом с Гермионой, он всё решил. Долгое время он балансировал между двумя мирами: дезертировавший Пожиратель смерти, скрывающийся в доме сопротивления против того, кого ещё недавно считал своим Лордом. Отец учил его, что лучше как можно дольше сохранять равновесие между двумя сторонами, прежде чем окончательно примкнуть к более сильной. Именно так поступил и он сам, когда Тёмный Лорд пал, притворившись жертвой Империуса, и повторил то же самое после его возвращения.

Драко пытался следовать примеру отца, пока не зашёл в тупик. Ему пришлось бежать, спасая собственную жизнь, и слишком долго он лишь прятался. Благодаря этому его мать теперь находилась в больнице Святого Мунго, а сам он больше ничего не терял.

У него остался лишь один человек, и, оставаясь запертым в особняке Блэков, он ничем её не защищал. Ему было до чёртиков страшно, но настало время сделать выбор, пока у него ещё оставалась такая возможность.

— Гарри, — нарушил густую тишину Рон. — Знаешь, что я думаю? Мы всё ещё на башне, а это сон. Точнее, кошмар.

— Когда ты наконец начнёшь решать свои проблемы, а не вечно ходить вокруг да около, Уизел? — насмешливо бросил Драко. Он понимал, что сейчас было бы разумнее не связываться ни с Уизли, ни с Поттером, но не мог удержаться, увидев идиотское выражение, застывшее на лице рыжего.

— С каких это пор ты стал в этом экспертом, Малфой? — отозвался Гарри, прежде чем Рон успел сделать что-нибудь ещё, кроме как покраснеть от ярости.

— Вот этим я сейчас и занимаюсь. Я хочу вступить в Орден, — с показным спокойствием ответил Драко. Гермиона переминалась с ноги на ногу, то открывая, то закрывая рот, словно совершенно не знала, что сказать.

— Что ты знаешь об Ордене, белобрысый? — выкрикнул Рон, резко приподнимаясь на подушках. — Что ты ему рассказала? — добавил он, обвиняюще глядя на Гермиону.

— Я… — начала она, но Драко перебил её.

— Гермиона мне ничего не рассказывала. Я только что услышал, как Поттер орал об этом в коридоре. А что касается того, что я знаю об Ордене, так вы занимаетесь попытками свергнуть Тёмного Лорда, — он замолчал, скривив губы, словно внутри него шла мучительная борьба, и наконец нехотя добавил: — И я хочу вам помочь.

— Если ты до сих пор называешь его Лордом, значит, Пожирателем смерти быть не перестал, — едко заметил Гарри, не сводя с него скептического взгляда поверх очков.

— Да, — энергично кивнул Рон. — И вообще, зачем тебе вступать в Орден?

— Не знаю, — проворчал Драко, от раздражения ещё сильнее сжимая руку на талии Гермионы. — Мой отец в тюрьме, мать в Мунго, а меня Пожиратели смерти ищут, чтобы убить. Возможно, даже пробка от бутылки огневиски, заменяющая тебе мозги, способна понять, что у меня достаточно причин.

— Повтори, трусливый блондин! — заорал Рон, быстро поднимаясь с кровати. Он остановился, поставив ноги на ковёр, и вдруг побледнел, словно его затошнило. Гермиона выскользнула из руки Драко и бросилась к другу, но, увидев её, Рон посмотрел на неё с таким презрением, что ей сразу стало ясно: помощи он не хочет. Она остановилась у кровати, глядя в пол и пытаясь подавить тревогу, сжавшую грудь, пока рыжий слабо опускался обратно на кровать.

Драко несколько мгновений колебался в дверях, решая, стоит ли врезать Уизелу за то, как тот посмотрел на его… кем бы Гермиона ни была ему, или подойти к ней и сделать хоть что-нибудь, чтобы она перестала выглядеть такой несчастной. Но прежде чем он успел пошевелиться, его остановил голос Поттера.

— Возможно, у тебя есть причины хотеть падения Волан-де-Морта, но я не понимаю, почему теперь ты решил рискнуть собственной шеей. Смелость никогда не была твоим достоинством, Малфой.

Драко приоткрыл губы, явно собираясь послать Гарри куда подальше, но в итоге лишь крепко сжал их. Он не собирался рассказывать ему, что был смельчаком, способным без всякой надежды броситься против Волан-де-Морта, не рассчитывая ни на что, кроме возможности умереть, усложнив ему жизнь. Потому что это было не так. Не собирался рассказывать, что на самом деле сдался бы Тёмному Лорду и позволил себя убить, если бы знал, что случится с его матерью после его побега, потому что не был уверен, что в тот момент сделал бы другой выбор.

Он не был смельчаком и никогда им не притворялся. Отец учил его, что смелость — удел невежд, а хитрость — сильных. Если в нём и была хоть какая-то храбрость, то разве что в неспособности выполнить приказы своего Лорда. Дважды он ослушался его: не он убил Дамблдора, а Гермиона Грейнджер осталась жива — и было совершенно очевидно, что убивать её Драко не собирался.

В обоих случаях — когда на Астрономической башне начал опускать палочку, направленную на Дамблдора, и когда сумел прошептать у ног своего Лорда, что не сможет убить грязнокровку Грейнджер, — он действовал, прекрасно понимая, что с большой вероятностью подписывает себе смертный приговор. Возможно, для тех, кто знал об этом, в его поступках действительно было что-то похожее на храбрость.

Но ему было всё равно. Он лишь знал, что устал ждать. Ждать приказов, ждать новостей, ждать, когда другие наконец покончат с Ним и спасут его задницу. Потому что ничего хорошего из этого никогда не выходило: Тёмный Лорд пытал его до грани смерти, а его мать доводили до безумия.

А теперь он хотел отомстить. Перестать быть марионеткой в чужих руках. Перестать бояться. Хоть раз сделать что-нибудь по-настоящему важное — ради защиты своей семьи и её. Своего всего.

— У меня полно других достоинств, — наконец произнёс он, засунув руки в карманы после элегантного пожатия плечами.

— Например, верность? — с яростью предположил Рон. — Или, может быть, Гермиона сама сможет их перечислить? Раз уж она развлекалась с тобой, пока мы с Гарри рисковали жизнями там.

— Всё было не так, Рон, — наконец заговорила Гермиона, хотя голос прозвучал менее уверенно, чем ей хотелось. — И я напоминаю тебе, что это вы запретили мне идти с вами.

— Чтобы защитить тебя! — заорал рыжий. — А не для того, чтобы ты с ним связалась! Я никогда не думал, что ты способна на такое! Мерлиновы штаны, да посмотри на него! Это же Драко Малфой! Пожиратель смерти! Тот самый человек, который годами называл тебя грязнокровкой и издевался над нами всеми!

— Он…

— Он что? — холодно перебил Гарри, и этот тон оказался для Гермионы почти хуже криков Рона. — Ты хочешь сказать, что мы его не знаем? Что на самом деле он хороший человек?

Каждый раз, сталкиваясь с Малфоем в доме и спрашивая себя, почему, чёрт возьми, он вообще его защищает, Гарри напоминал себе: тот не убил Дамблдора. Никогда не хотел этого делать. Он даже начал опускать палочку, чтобы принять защиту директора, прежде чем появился Снейп и хладнокровно убил его. Гарри знал, что Малфой не убийца, но хорошим человеком его тоже не назовёшь. Возможно, он мог смириться с тем, что тот находится в его доме, предоставить ему защиту под своей крышей, потому что понимал: в глубине души Малфой не заслуживает ни смерти, ни Азкабана. Но от этого до желания видеть его рядом со своей лучшей подругой был огромный путь. Особенно потому, что Гарри никак не мог поверить в искренность его чувств к ней.

— Может, и не хороший, — тихо, но без колебаний сказала Гермиона. — Но я хочу быть с ним.

Рон со свистом выдохнул сквозь зубы, издав неприятный звук, полный насмешки, но Драко задело не это. Нет. Его взбесило то, как Гермиона посмотрела на Поттера, словно умоляла его, о Святой Поттер, даровать ей божественное разрешение быть с ним. Потому что, конечно же, он недостаточно хорош для ангельской Гермионы Грейнджер, которая в своей безграничной доброте обратила внимание на кого-то ниже себя, а теперь просила для него искупления. Искупления, которого, между прочим, он не хотел. По крайней мере, в этом вопросе.

— Зачем ты говоришь это таким мученическим тоном? — огрызнулся Драко. — Тебе не нужно просить у этих двух идиотов разрешения быть со мной.

— Ты не понимаешь, Драко, — ответила Гермиона, тревожно глядя на него. Она не могла воевать со всеми. Не могла потерять ни одного из них. Но каждый ждал от неё чего-то своего, а угодить всем троим она не могла.

— Чего я не понимаю? Что ты должна преклонить колени и попросить прощения у своих идеальных дружков за то, что ты со мной? Ты можешь делать что хочешь, не отчитываясь перед ними.

— Мы просто переживаем за неё, потому что мы её друзья, Малфой, — вмешался Рон, уже некоторое время сжимавший одеяло, поскольку из-за слабости не мог лично придушить Малфоя. — Хотя откуда тебе знать, ведь у тебя никогда не было друзей.

— Разумеется, ты всего лишь переживаешь как друг, да, Уизел? — злорадно протянул Драко. — Это именно дружеская забота, а не ревность, которую ты испытываешь, когда видишь, что я к ней прикасаюсь.

— Ты… ничего… не знаешь, — выплюнул Рон, разделяя слова паузами и краснея всё сильнее.

— Если ты был настолько идиотом, что все эти годы держал её рядом и позволил ей уйти, это не моя проблема, Уизел. Плескайся в своей ревности сколько хочешь, но не притворяйся, будто делаешь это ради неё.

Рон попытался снова подняться, чтобы броситься на Драко и, вероятно, избить его, но Гарри оказался быстрее и удержал друга. Оба пошатнулись, пока Гермиона бросилась к Драко, не давая ему приблизиться к рыжему, к чему он, судя по всему, уже собирался.

Несколько секунд четверо молчали, и в комнате слышалось только поверхностное, учащённое дыхание Рона. Гарри держал его из последних сил, а через несколько секунд Рон перестал вырываться, слишком слабый, чтобы сделать хоть что-нибудь, кроме как пытаться отдышаться. Гермиона смотрела на них, вцепившись в руки Драко, и чувствовала себя совершенно несчастной.

Что бы она ни сделала, кто-то пострадает.

Кто-то помимо неё.

Она глубоко вздохнула, собрала остатки сил и посмотрела на Драко. Он тоже взглянул на неё: тело напряжено, руки под её пальцами словно окаменели, на лице — гримаса безразличия. Эта привычная маска «мне всё равно» полностью опровергалась серыми глазами, в которых сгущалась гроза, готовая вот-вот разразиться.

— Драко, пожалуйста, оставь нас одних.

Драко несколько секунд пристально смотрел на неё, и Гермиона почувствовала, как его руки под её пальцами напрягаются всё сильнее. Она сглотнула, но взгляда не отвела.

— Но…

— Пожалуйста, — повторила она, умоляюще нахмурив брови.

И Драко снова ощутил эту проклятую абсолютную уязвимость, это чувство беспомощности, превращавшее его в игрушку в её руках, неспособную ей ни в чём отказать. Он резко кивнул и высвободился из её рук, злясь на неё, но не в силах отмахнуться от её просьбы. Если она хочет остаться наедине с этими идиотами — её дело. Рано или поздно она всё равно вернётся к нему, скорее всего, в слезах.

Он бросил на Гарри и Рона полный ненависти взгляд, на Гермиону — укоризненный, а затем вышел из комнаты, напоследок пнув дверь. Шёл он, как однажды выразилась Тонкс, словно хотел плечами раздвигать несуществующую толпу.

И хотя именно этого он хотел, хотя понимал, что так будет лучше, после его ухода Гермионе показалось, что комната стала холоднее, враждебнее и больше, а она сама — меньше, слабее и одинокее. Она с грустью посмотрела на друзей и удивилась, увидев выражение лица Гарри, помогавшего Рону сесть. Он выглядел смертельно серьёзным и сердитым, но не на неё. Он не смотрел на неё со злостью — скорее так, будто понял что-то, что ему совсем не нравилось.

— Гермиона, — сказал он, заставив Рона лечь, а затем устало вернувшись к своей кровати и тяжело опустившись на матрас. — Что ты делаешь?

В его голосе не было упрёка. Только желание понять то, чего он пока не мог постичь, но с чем уже начинал смиряться.

— Не знаю, Гарри, — призналась она, пытаясь сдержать слёзы. Эта неожиданная крупица понимания тронула её сильнее, чем все крики. — Я не знаю, к чему всё это приведёт, но я иду за ним.

— Но как ты вообще можешь быть с этим придурком?! — выкрикнул Рон, снова приподнимаясь на подушках, на которые Гарри уложил его. Сильная боль пронзила шею и рёбра, но он её проигнорировал. Он был слишком зол, чтобы обращать внимание на такую мелочь, как боль от ран. Зол и разбит. Он чувствовал себя преданным, но ещё больше — невероятно глупым. Не только потому, что Малфой был с Гермионой, но и потому, что тот сказал ему болезненную правду. — Как ты думаешь, чего он от тебя хочет?! Использовать тебя! Выведать информацию об Ордене и о том, чем мы занимаемся, а потом передать её Тому-Кого-Нельзя-Называть! Он шпион! — заявил он, оглядывая Гермиону с головы до ног так, словно она разочаровала его, попавшись на древнейшую уловку в мире. — Он всё прекрасно разыграл, а ты поверила, что ему действительно есть до тебя дело.

Гермиона сжала губы и кивнула, принимая услышанное. Разумеется, он шпион. А кем ещё он мог быть рядом с ней? Она не знала, смеяться ей или плакать, и не сделала ни того ни другого, потому что не была уверена, что способна на что-то из этого по отдельности. Она просто осталась в дверях, застыв на месте.

— Разумеется, Рональд, — сквозь зубы произнесла она. — Я ведь не могу нравиться кому-то просто так. Всегда обязательно должна быть какая-нибудь причина.

— Гермиона, — примирительно вмешался Гарри, — Рон не это хотел сказать…

— Именно это я и хотел сказать! — заявил Рон. — Наверняка он выведывал у тебя информацию, пока мы с Гарри рисковали жизнью в Албании!

— Уверяю тебя, разговоры о вашей миссии, об Ордене Феникса или чём-то подобном не входят в список того, чем мы с ним занимались, Рональд, — сухо ответила она, изо всех сил стараясь не обращать внимания на жжение в глазах. — Он никогда ни о чём таком меня не спрашивал. И я только сейчас узнала вместе с вами, что он вообще что-то знал об Ордене и хотел в него вступить. Если тебе хочется верить, что он использует меня, потому что это единственная причина, по которой он вообще может быть со мной, — пожалуйста. Но не оскорбляй меня настолько, чтобы считать, будто я настолько глупа, что рассказала бы ему хоть что-нибудь о крестражах или о любой другой вещи, которая могла бы поставить вас под угрозу.

Рон на несколько секунд замолчал, пытаясь придумать, что сказать, но в конце концов лишь оскорблённо уставился на Гермиону.

— Гарри, я хочу знать, ты тоже думаешь, что я способна на такое? — холодно спросила она, полностью игнорируя Рона и обращаясь к другу.