Глава 40. Планы и портключи

— Тебя уже убедили, что со мной тебе не по пути?

Гермиона закрыла дверь с улыбкой и посмотрела на Драко. Он стоял к ней спиной, погружённый в созерцание ночного пейзажа, видневшегося за окном его комнаты. Вид открывался лишь на линию тесно стоящих старых зданий, разбросанных между огнями многочисленных фонарей. Ничего интересного.

Зато прекрасный предлог, чтобы на неё не смотреть.

И Гермиона знала, что под этим спокойным и безразличным видом, под беспечным и даже насмешливым тоном он тревожится и, возможно, напуган. И уж точно всё ещё зол на неё за её побег в отель к Виктору Краму.

— Это я знала ещё тогда, когда во всё это ввязалась, — ответила она, подходя к нему.

Драко не повернулся и даже не шелохнулся, когда Гермиона обняла его со спины и прижалась лбом к его спине. Он не сделал ничего, чтобы отстраниться, но и не ответил на объятие, не накрыл своими руками её ладони, лежавшие у него на талии. Он лишь напряг живот там, где тепло её пальцев проникало сквозь ткань и, казалось, стремилось пробраться под кожу — совсем как её проклятый карамельный запах.

— Почему ты не позволяешь мне тебя осмотреть? — мягко попросила она, прошептав ему за спиной.

— Миссис Уизли сказала, что меня вылечит, — иронично ответил он, но голос его звучал слишком серьёзно, слишком жёстко. Гермионе было нетрудно понять почему.

Когда почти весь Орден отправился в Министерство или по домам, мистер и миссис Уизли задержались на кухне.

— Драко, дорогой, почему бы тебе не пойти подождать меня в своей комнате? Я сейчас приду тебя осмотреть, — сказала ему миссис Уизли.

Драко, как и все остальные, прекрасно понимал, что это лишь предлог, чтобы оставить его с Гермионой наедине. Без сомнения, миссис Уизли собиралась прочитать ему лекцию о десятках причин, по которым ему не следует быть с Гермионой, приправленную несколькими «она тебя не заслуживает» и парой мрачных предсказаний их совместного будущего.

Он вышел из кухни злой и испуганный, потому что каждое новое препятствие могло отнять у него Гермиону. Оставалось лишь дождаться момента, когда она поймёт, что он ничтожество — как все с таким удовольствием напоминали ему, — и в конце концов бросит его. Потому что он был недостаточно хорош для неё и, что бы ни делал, никогда не станет таким.

Ему нечего было терять: он уже потерял всё. Но у Гермионы были друзья, которые её ценили и заботились о ней. Друзья, категорически возражавшие против их отношений и способные заставить её сделать выбор. Друзья, которым было что ей дать, когда ему нечего было предложить.

И всё же, будь у него выдвижные уши, чтобы подслушать через дверь, что происходило на кухне, страхи Драко, возможно, рассеялись бы. Потому что Гермиона спокойно и вежливо отвергла тревогу мистера и миссис Уизли, заверив их, что не была ни околдована, ни одурманена, ни принуждена, ни загипнотизирована и не поддалась одиночеству, которое испытывала в отсутствие Гарри и Рона, постоянному страху и растерянности людей в столь тяжёлые времена или собственной юности.

Она сухо отвечала на редкие реплики угрюмого Рона и наконец попрощалась со всеми, оставив их на кухне, а сама отправилась вслед за Драко.

— Миссис Уизли ушла, — пробормотала Гермиона, возвращая его в настоящее и отпуская. — Я сама тебя вылечу.

— Как у тебя с переломами? — спросил Драко, поворачиваясь к ней и приподнимая бровь. — Потому что, если это не твоя сильная сторона, я предпочту дождаться Апелдти.

— Я сама могу, — несколько раздражённо ответила она.

Драко усмехнулся краешком губ, когда Гермиона взяла его за руку и потянула, усаживая на кровать.

— Сними рубашку.

— Сейчас мне что-то не хочется… — насмешливо протянул он, оставляя конец фразы висеть в воздухе.

Но Гермиона прекрасно поняла, на что он намекал. Для него самого было очевидно, что это ложь: ему всегда хотелось. Но одного этого замечания оказалось достаточно, чтобы Гермиона раздражённо вскинулась.

Он и сам не был уверен почему, но ему вдруг захотелось её разозлить, вывести из себя, подразнить. Может быть, чтобы она почувствовала хотя бы малую толику того ужаса, который он испытал, не зная, где она находится. Может быть, чтобы отомстить ей за то, что она проигнорировала его предупреждения и встретилась с этим идиотом на метле, бездумно рискуя жизнью.

— Но мне нужно, чтобы ты снял рубашку и я тебя осмотрела, — обиженно ответила она.

— Придётся тебе самой. У меня всё болит, — с убедительно невинным и измученным видом сказал он, немного откинувшись назад и опираясь ладонями на кровать.

Гермиона раздражённо выдохнула сквозь зубы и резко протянула руки к верхним пуговицам его рубашки. Однако каждую резную чёрную пуговицу она невероятно бережно продевала в петлю, постепенно открывая всё больше белой кожи на спине Драко.

Она была серьёзна и напряжена, что отражалось в жёсткости её плеч. Нервничала — судя по тому, как слегка дрожали её пальцы, расстёгивавшие пуговицу за пуговицей, и как дыхание становилось всё более поверхностным всякий раз, когда грудь Драко поднималась под её руками.

Она не смотрела ему в глаза, потому что знала: он неотрывно наблюдает за ней, не мигая, ждёт, когда она осмелится встретиться с ним взглядом и позволит поймать себя.

И тогда она забудет, что должна его лечить и что сердится на него.

Когда Гермиона добралась до последних пуговиц, она уже вся напряглась. На последней она запнулась и лишь с четвёртой попытки смогла продеть её в петлю. Этот проклятый негодник словно сговорился со своим хозяином, чтобы заставить её страдать.

Слишком взволнованная, чтобы быть осторожной, Гермиона распахнула рубашку на его груди и резкими движениями стянула её до середины плеч.

Драко не двигался. Он знал: стоит ему сделать хоть малейшее движение — и его руки окажутся на теле Гермионы. И хотя ему этого хотелось, какая-то часть его — с каждым разом всё слабее — пыталась цепляться за обиду, чтобы продолжать мучить её.

И всё же он резко вдохнул, словно получил удар прямо в грудь, когда почувствовал, как тёплые пальцы Гермионы скользнули по его шрамам, словно одним прикосновением могли стереть следы прошлого.

Она обводила их пальцами и изо всех сил сдерживала желание поцеловать их, броситься к нему, обнять, прижать к себе до тех пор, пока не исчезнет дрожь и не утихнет страх, который он испытал сегодня ночью — за него, за неё, из-за мысли, что они могли больше никогда не увидеться.

Но вовремя напомнила себе, что он невыносимый упрямец и к тому же ранен.

Собрав всю силу воли, она провела руками к его рёбрам и осторожно ощупала их, исследуя каждую косточку, пока не нашла на спине место перелома.

Драко не шевельнулся и не издал ни звука, но всё его тело оставалось напряжённым, дыхание было задержано, и Гермиона не знала, связано ли это с ней или с болью.

Нервничая, она убрала одну руку, достала палочку и осторожно коснулась кончиком места повреждения.

Из деревянного кончика брызнули две белые искры и словно впитались в кожу.

И вдруг, больше не нужная для лечения, Гермиона застыла.

Он сидел, она стояла, обхватив его обеими руками. Ей стоило лишь немного отстраниться и опустить голову, чтобы поцеловать его, и это было бы так…

Раздосадованная на саму себя, она отступила.

— Всё, — прошептала Гермиона и сама удивилась тому, насколько слабо прозвучал её голос, словно воздух в комнате стал слишком густым и тяжёлым для слов.

— Нет, — хрипло произнёс он.

Гермиона осмелилась взглянуть ему в глаза. Они казались темнее обычного — серыми, как грозовая туча перед ливнем, и за этим взглядом угадывался настоящий хаос бурных чувств.

— Нет? — глупо повторила Гермиона, вздрогнув под его взглядом.

— Нет.

Драко резко и грациозно поднялся, словно пантера, и прежде чем Гермиона успела даже вдохнуть, притянул её к себе и заглушил её удивлённый возглас поцелуем.

Он крепко прижал её к себе, словно ему необходимо было чувствовать, как её сердце бьётся о его грудь. Поначалу он целовал её резко, лаская внутреннюю сторону губ, разыскивая её язык, покусывая губы. Но когда Гермиона слабо, головокружительно и покорно обвила руками его шею, он изменил ритм поцелуя, сделав его медленнее, тоньше, дразнящим.

Таким поцелуям никогда не бывает достаточно. Они всегда оставляют желание продолжения.

Поэтому, когда Драко развернул её и мягко подтолкнул к кровати, когда упал рядом и продолжил целовать, Гермиона почти не осознавала происходящего.

Удивительно, как легко она переставала думать, анализировать и рационализировать, когда он её целовал, превращаясь всего лишь в существо, движимое инстинктами.

Покорённая, она нащупала его спину ладонями, проводя кончиками пальцев по каждой впадинке, каждому изгибу, каждой напряжённой мышце, посылая по позвоночнику Драко горячие, электрические разряды.

Он оторвался от её губ и крепко зажмурился, пытаясь сдержаться, пытаясь бороться с ощущениями, которые она — её тело, руки, губы — пробуждала в нём, затапливая разум.

Потому что он нуждался в ней.

Он поцеловал её в подбородок и спустился ниже, к шее, направляясь к уху просто потому, что не мог удержаться от желания прикоснуться к ней, но при этом сосредоточил все усилия на том, что должен был сделать.

— Гермиона, — хрипло позвал он её на ухо, после чего поймал зубами мочку и слегка прикусил нежную кожу.

Гермиона приглушённо застонала и выгнулась под ним, впившись пальцами в его спину, даже не показав, что услышала.

— Гермиона, — повторил он уже настойчивее.

— М-м-м, — сумела промычать она, давая понять, что слышит его, поскольку сейчас была не в состоянии говорить.

— Я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала, — прошептал Драко, проводя рукой по изгибу её талии, нащупывая край свитера и просовывая ладонь под него.

— Что? — выдохнула Гермиона, запуская пальцы одной руки в его волосы.

— Пообещай мне, что, если Орден отправится в Хогвартс в ночь нападения, ты останешься здесь, в безопасности.

Слова Драко и их смысл потребовали нескольких секунд, чтобы пробиться сквозь безмятежное облако, затуманившее и притупившее разум Гермионы.

Но когда она наконец поняла, о чём он просит, ей показалось, будто на неё вылили ведро ледяной воды, жестоко уничтожившее тепло, в котором она ещё мгновение назад плавала.

Она отпустила Драко и посмотрела ему в глаза. Губы всё ещё были влажными, зрачки расширены.

— Что? — недоверчиво переспросила она.

Драко попытался снова её поцеловать, но Гермиона отвернула лицо и серьёзно посмотрела на него.

— Что ты сказал? — настойчиво переспросила она, упираясь ладонями ему в грудь и отталкивая.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь, — властным тоном сказал он, отстраняясь от неё и ложась рядом, чтобы посмотреть на неё, опершись на локоть и раздражённо хмурясь.

Надо было догадаться, что убедить её будет не так просто. С Гермионой ничего никогда не было просто.

— Беллатриса наверняка будет там, и она уже дважды пыталась тебя убить. Сегодня ей почти удалось.

Гермиона села на кровати и спокойно посмотрела на Драко.

— Она пыталась убить и тебя, Драко, — серьёзно сказала она. — И будет продолжать пытаться убить нас обоих. Но я не собираюсь сидеть здесь взаперти, пока люди, которых я люблю, рискуют жизнью. Сегодня тебе удалось заставить меня остаться, но больше я этого делать не стану.

— Ты не понимаешь, — сердито ответил он, тоже садясь и оказываясь с ней на одном уровне. — Она не остановится, пока не убьёт тебя.

— На самом деле это ты не понимаешь, — резко сказала Гермиона. — Ты не можешь вечно запирать меня в стеклянной клетке. Мы на войне, все в опасности. А любой член Ордена подвергается ещё большей опасности, но, вступая в него, мы принимаем этот риск. Война не закончится, Волан-де-Морт не падёт, если мы просто будем сидеть здесь и прятаться.

— Я знаю, чёрт возьми! — яростно выпалил он. Он вскочил с кровати и отчаянно провёл рукой по волосам. — Почему, по-твоему, я сегодня рисковал своей шкурой?

— Тогда я не понимаю твоей просьбы, — невозмутимо возразила Гермиона. — Ты ожидаешь, что я останусь здесь, пока ты рискуешь жизнью. Я знаю, что ты не хочешь, чтобы со мной что-нибудь случилось, но я тоже не хочу тебя потерять. И всё же я не шантажирую тебя, не манипулирую тобой и не заставляю тебя сидеть взаперти на площади Гриммо, пока сама отправляюсь сражаться с группой Пожирателей смерти.

Драко открыл рот, чтобы что-нибудь сказать — что угодно, — но не нашёл аргумента, способного опровергнуть слова Гермионы.

Он не мог убедить её запугиванием, принуждением или какой-нибудь уловкой. Она была логична. Чертовски логична, как всегда.

Но он был слишком безнадёжно влюблён в неё, чтобы оставаться разумным.

— Но я не ты, — яростно выплюнул он. Почему она хотя бы раз не могла послушаться его, не начиная спорить абсолютно обо всём? — Я не трагический герой вроде твоего любимого Поттера и не храбрец, как члены Ордена. Мне плевать на магическую войну и глубоко наплевать на магглов, детей магглов и предателей крови. Единственное, что меня волнует, — чтобы мы с тобой пережили всё это, чёрт побери.

Гермиона оглядела его с головы до ног, словно видела впервые. И было совершенно очевидно, что увиденное ей не понравилось.

— Драко, я маглорождённая, — холодно произнесла она. — И если ты действительно так думаешь, то, полагаю, Рон прав: тебе не место в Ордене. Можешь остаться здесь, в безопасности, и ждать, пока другие решат твои проблемы. Я тебя ни о чём не попрошу.

И больше не сказав ни слова, она вышла из комнаты Драко, оставив его одного.

***

Драко был совершенно разбит, но всё равно не смог сомкнуть глаз в ту ночь. Он был слишком зол, слишком задет и напуган.

Он не переставал ворочаться в постели, бессознательно ища её, хотя знал, что её здесь нет. Остались лишь простыни, пахнущие Гермионой, — жестокое напоминание о том, что впервые за несколько дней она спит в своей комнате.

Чёрт бы её побрал.

Да, она была маглорождённой — в какой момент он вообще перестал называть их грязнокровками? — но то, что он любил её, вовсе не означало, что он вдруг стал поклонником магглорожденных.