Глава 229

Глава 229
— О, это Ян.

— Мы поручили ему нарисовать Альберта, поэтому очевидно, нарисовал портрет Яна. Но он действительно хорошо рисует. Он прекрасно передал характерные черты своей модели и нарисовал всего за пять минут.

— Тсс!

Судьи, которые болтали, наблюдая за тем, как У Джин рисует, быстро замолчали, когда Фарелл приложил палец к губам. Они были настолько очарованы портретом, который нарисовал У Джин, что забыли о том, что в данный момент оценивают его игру.

У Джин нарисовал портрет, используя только красную краску. Это было лицо Яна, или Альберта, который счастливо улыбался. Мазки кисти были смелыми и динамичными, создавалось ощущение, что это действительно техника живописи Ллойда, описанная в тексте.

***

Как только Ллойд грубо набросал общую форму модели, он отложил кисть. Пальцами он аккуратно подправлял те места, которые его не устраивали. Когда Ллойд не мог изобразить то, что хотел, кистью, он прибегал к помощи пальцев. Таким образом, ногти Ллойда и кожа вокруг них всегда были испачканы масляной краской.

— Я должен был нарисовать его раньше.

Возможно, что-то в этой картине ему не нравилось; Ллойд нервно почесывал голову, беспокойно расхаживая взад-вперед перед холстом.

— Если бы я знал, что это произойдет, я бы написал его раньше. Какой смысл рисовать его сейчас? Альберта нет в этой картине…

Альберт скончался несколько дней назад. Ллойд не знал, что его отец умрет так внезапно — он был бессилен это предотвратить. Если бы он был там, то, конечно, смог бы запечатлеть душу Альберта на своей картине.

Ллойд посмотрел на другие картины, висевшие в студии.

— Все вы здесь… почему только его здесь нет?

Глаза Ллойда всегда колебались от эмоций, будь то в момент безумия или тревоги. Но сейчас они были пусты и лишены всякой энергии, как будто его душа покинула его.

— Все вы живы даже после смерти, так почему же он единственный, кто действительно мертв?

Ллойд вдруг поднял коробку, лежавшую рядом с холстом, и наугад положил в нее кисти и инструменты.

— Теперь, когда некому сказать мне, что я хорошо поработал, какой смысл иметь все эти вещи? Ты хвалил меня даже тогда, когда я показывал тебе картины с мертвецами, даже говорил, что чувствуешь их тепло, разве нет? Может быть, ты сейчас смотришь? Вот такой человек твой сын. Ты сделал это со мной!

Ллойд захихикал, показывая обеими руками на картины, развешанные по его студии. Студия, заполненная кричащими картинами с запертыми человеческими душами, сама по себе была настоящим адом.

Ллойд сидел на стуле; силы покинули его тело, и коробка с инструментами для рисования выпала из его пальцев. Задыхаясь, он бросил кисти на пол. Позади него висел портрет Альберта, лицо которого было написано красной краской.

— Это все, на что я способен. Без кражи красок и душ у людей моя живопись так безвкусна и уродлива… Ты превратил такой кусок дерьма, как я, в художника.

Еще недавно Ллойд был в ярости, но теперь его лицо было лишено всякой энергии и жизни, он был на грани срыва. Он был в отчаянии от горя, вызванного потерей отца, и даже его самооценка как художника рухнула. Он понимал, насколько уродливы его картины без человеческой души, но это не означало, что он хотел вместить душу другого человека в портрет Альберта.

— Я хотел стать настоящим художником. Я хотел стать настоящим сыном. Я хотел стать достойным человеком, но почему ты не дал мне шанса сделать это? Ты всегда делал, что хотел, отец! Тебе нет дела до таких, как я. Был ли я… сыном для тебя?

Отчаяние в глазах Ллойда захлестнуло его разум, но страсть художника, которая была так же сильна, как и его желание быть любимым, осталась. Ллойд медленно опустил голову и поднял коробку с кистями. Однако вместо того, чтобы бессистемно запихивать кисти в коробку, он стал аккуратно раскладывать их одну за другой.

— Даже если картина выглядит вот так, даже если это лучшее, на что я способен, я — художник. Я лучший художник из всех, кого ты когда-либо признавал.

Ллойд вернул коробку с инструментами для рисования на свой рабочий стол и бросил короткий взгляд на картину Альберта.

— Я сделаю тебя, воспитавшего меня как художника, великим. Это мой способ выразить свою любовь к тебе.

Ллойд слегка повернул голову, показав свой боковой профиль. Широкая улыбка постепенно расползалась по его лицу. Ллойд переживал новый переломный момент в своей жизни. Блеск в его глазах снова засиял. Ллойд был прекрасен и лучезарен, как никто другой; в нем вновь пробудился художник, взывающий к смерти.