Глава 325

325

Тревор никогда не думал, что его актерская карьера приведет его в этот кошмар. Роли менялись, сцены сменяли друг друга, но никогда прежде ставки не были настолько высоки. Теперь его жизнь зависела не от сценария, не от зрительских аплодисментов, а от тех, кто не прощает ошибок. Он не мог просто выйти из образа, стереть грим и уйти домой. На этот раз не было выхода. Только один путь – в никуда.

Джексон Норрис, выдававший себя за репортера ABC, оказался далеко не просто журналистом. В его взгляде не было ни любопытства, ни профессионального интереса – лишь холодный расчет. Этот человек привык работать с жестокостью, без колебаний. Тревор не испытывал ни малейшего облегчения, когда его вывели из тюремной камеры под прицелами автоматов и втолкнули в фургон, наполненный людьми, для которых убийство – обыденность. Его не спасли. Его забрали. Сделка с такими людьми – это билет в один конец.

Раньше ему везло. Киллиан использовал его как марионетку, и это дало ему шанс выжить. Но теперь он оказался в руках тех, кого его ложный образ осквернил, кого он, сам того не понимая, превратил в фарс. И у них не было причин оставлять его в живых.

Дуло пистолета упиралось в висок, словно подтверждая это. Малейшее неверное движение – и все закончится. Как кукла на ниточках, он подчинился, влез в фургон, позволил натянуть на голову черный капюшон. Темнота. Запах оружейного масла и пота. И страх, ледяной, парализующий, сковавший мышцы так, что даже дышать было тяжело.

В это же время в тюрьме, откуда его только что вывели, начался настоящий ад. Дым заполнял коридоры, стены сотрясались от криков. Пол устилали окровавленные тела охранников. Узники, словно голодные звери, вырывались на свободу, сметая тех, кто стоял у них на пути. Этот хаос был частью плана, частью чего-то большего, в котором Тревор был всего лишь пешкой.

Фургон тронулся, двигатель заурчал, покрышки заскрипели по бетону. Внутри стояла гнетущая тишина. Казалось, будто само время замедлилось, растянув каждую секунду в мучительно долгие мгновения. Сердце Тревора колотилось так яростно, что ему казалось – его можно услышать.

Спустя двадцать минут поездки его грубо вытолкнули наружу. Холодный ночной воздух хлестнул в лицо, но времени, чтобы осознать, где он находится, не дали – его тут же затолкали в другую машину. Еще полчаса дороги, и теперь сквозь шум двигателя он различал обрывки разговоров. Китайский. Спокойные, размеренные голоса. Они знали, куда везут его. Они знали, что с ним делать.

Капюшон сорвали резко, без предупреждения.

— Выходи. И веди себя прилично, — голос Джексона был тихим, но в нем звучала угроза.

Тревор, с трудом сглотнув, подчинился. Его одежда – желтая тюремная роба – выделялась среди огней ночного города. Он выглядел чужаком, уязвимым, слабым. И когда он наконец осознал, куда его привезли, внутри что-то сжалось от ледяного предчувствия.

Перед ним раскинулся Чайнатаун.

Над рядами ресторанов и магазинов мерцали алые фонари, заливая узкие улицы зловещим светом. Нижний Манхэттен, этот осколок чужой культуры, жил по своим законам, скрывая в лабиринте переулков не только экзотику, но и тени, в которых растворялись секреты. Здесь не задавали вопросов. Здесь чужак понимал одно — слишком долгий взгляд мог стать последним.

Толпы людей заполняли улицы, воздух был тяжел от пряных запахов специй, жареного мяса и свежих морепродуктов. Вывески пестрели иероглифами, а голоса, говорящие на кантонистском и фучжоуском диалектах, сливались в единый гул, создавая иллюзию праздника. Но за этим фасадом таилось нечто тревожное, едва уловимое, но ощутимое — скрытая угроза, висящая в воздухе, как удушливый туман.

Тревор чувствовал дуло пистолета у позвоночника. Оно было незримым, но он знал, что стоит оступиться — и холодный металл врежется в его тело. Он шагал вперед, ведомый невидимой силой, не задавая вопросов, не замедляя шаг. Когда перед ним вырос вход в старинную чайхану, он знал — назад дороги нет.

Внутри царила другая реальность. Воздух был наполнен густым ароматом свежезаваренного чая, но это не успокаивало — тишина здесь была слишком выверенной, искусственной. В отличие от гомона улицы, здесь говорили шепотом. Несколько пожилых китайцев лениво потягивали чай, их движения были медлительны, расслаблены, но стоило Тревору переступить порог, как разговоры стихли. Взгляды задержались на нем чуть дольше, чем того требовало обычное любопытство.

Это было место, где случайные гости не появлялись. И, что важнее, не уходили просто так.

Хозяин заведения, невысокий мужчина в традиционной длинной рубахе, шагнул вперед, улыбаясь тепло, почти дружелюбно. Но стоило ему повернуться, чтобы жестом пригласить Джексона и Тревора следовать за ним, как из-под задравшегося рукава мелькнуло нечто, от чего кровь застыла в жилах. Черные, точно вытравленные на коже, татуировки — «Десять колец», соединенные двумя изогнутыми клинками.

На втором этаже, в полумраке у окна, стояла фигура. Силуэт был неподвижен, но от него веяло чем-то неуловимо опасным, словно само пространство вокруг сгущалось от его присутствия.

Когда человек повернулся, Тревор почувствовал, как его сердце сжалось.

Перед ним предстал мужчина, и этот человек был совсем не тем, кем его пытались представить миру. Он не был фанатиком, не был безумцем, каким его хотели видеть. Нет. Он был куда страшнее.

Высокий, статный, с аристократическими чертами лица, он излучал спокойное, почти пугающее достоинство. Черные волосы с легкой сединой у висков, тонкие, выразительные брови, тёмные глаза — глубокие, как бездна, но не отражавшие безумия, лишь силу, ледяную, непостижимую, необратимую. Лицо его было гладко выбрито, и только легкие морщины в уголках глаз выдавали годы власти. Он больше напоминал ученого или философа, чем тирана. Но его осанка, его взгляд, его присутствие говорили одно: этот человек управлял жизнями. Одним словом он мог вознести человека к вершинам или стереть его существование, словно пепел с рукава.

Он приблизился медленно, заложив руки за спину.

— Значит, это и есть мой «двойник»? — его голос был мягким, даже вкрадчивым, но в этой мягкости чувствовалось нечто острее лезвия. В глазах не отражалось веселье, только холодный, отстранённый интерес. Он смотрел на Тревора, как смотрят на несовершенный эксперимент. — Забавно.

Медленный поворот головы к Джексону.