Глава 416 – Старый Рыбак
Когда он снял очки?.. Мысли Саймона путались. Он огляделся, отстранённый. Фигуры всё ещё были далеко, неподвижные, но почему… они казались каким-то образом ближе?
Он глубоко вдохнул, откашливая проглоченную кровь, и убрал руку от пульсирующего левого глаза. Его ухо перестало дрожать… «Почему?» Саймон схватил удочку обеими руками, обе дрожали. Удочка, окрашенная в кроваво-красный цвет, больше не казалась такой надёжной, как прежде.
Он сделал шаг вперёд. Фигуры в капюшонах, казалось, отступили. Ещё шаг. Расстояние увеличилось. «Что происходит?»
Он прекратил идти, его ноги почти подкосились. Колени дрожали. Саймон заставил себя ещё раз оглядеться, пытаясь понять, где он находится и почему расстояние казалось таким запутанным…
Увиденное только сильнее сбило его с толку…
Красный песок вокруг него, казалось, дышал, словно был живым. Огромное лёгкое. Без рта, осознал Саймон, без горла, но каким-то образом казалось, что он смеётся. Что-то гротескное и безумное, болезненное… Почти радостное.
Между красными песчинками образовывались пузыри, растущие как нарывы — гнойная и заразная болезнь. Это напомнило Саймону кожу людей, отмеченных худшими болезнями. Пузырь лопнул, выпуская желтоватый гной, который едва не заставил его вырвать, смешанный с гниющей кровью, не коричневой, а багровой.
Его дыхание стало ещё более затруднённым. Он едва мог вдохнуть, кровь, падающая с неба, заполняла его рот, душила. Саймон застонал, сбитый с толку. «Жёлтая шляпа на голове… Разве она не должна защищать от дождя?»
Эта мысль заставила его остановиться. Он поднёс руку к голове и коснулся мокрых, липких, спутанных волос, окрашенных кровью. Он отчаянно огляделся. «Где шляпа мальчика?.. Он не может её потерять, она важная!»
Всё вокруг было красным, чистейшим багрянцем. От песка под ногами до домов и порта вдалеке. Всё было кроваво-красным… Всё было странно видимым, ярким, словно был день.
Движение вдалеке заставило Саймона повернуть голову, от чего шея заболела — всё болело. Зеленокожие монстры начали двигаться, дрожа в тишине, словно едва могли дождаться момента, чтобы разорвать его на части прямо здесь.
Фигуры в капюшонах, одна за другой, тоже начали двигаться. Не в его направлении и не в каком-либо конкретном направлении, оставаясь на месте. Каждая качалась взад-вперёд, как маятник старинных, изысканных настенных часов.
Движение заставило и без того пульсирующую голову Саймона болеть ещё сильнее. Его глаза казались слишком большими для глазниц, а кровь слишком яростной для такого старого и усталого тела… Он не смог сдержаться и его вырвало…
Саймон хотел спать, но знал, что боль не уйдёт. Как и страх, ужас или кровь… Звук слёз, падающих с неба, был жестоким…
Беспорядочно, без координации, фигуры в капюшонах качались взад-вперёд. Кто-то быстрее, кто-то медленнее, но все имели одно общее: протянутые руки, почти в молитве.
Они не пели, не молились, но казалось, что делали это. Их движение медленно начало синхронизироваться, все двигались как единое существо, следуя одному ритму. Саймон каким-то образом мог чувствовать радость, которая, казалось, исходила от их тел, эйфорию, наполнявшую воздух.
С каждым качанием воздух становился тяжелее, наполненный отвратительным и злобным присутствием, чем-то жестоким и тошнотворным. Саймон пытался двигаться, несмотря на страх и ужас, который испытывал, последний инстинкт, его тело двигалось само по себе в попытке остановить то, что делали фигуры в капюшонах.