глава 4-85
Полицейский участок. Кабинет начальника.
— …В этом нет никакого смысла.
Начальник в замешательстве перечитывал доклад по утреннему инциденту в промышленном районе. Похоже, что Франческа и ее Слуга сделали что-то — он понятия не имел, что именно — чтобы положить конец бедствию, угрожавшему охватить весь город. Баздилот и Харли пошли каждый своей дорогой. Оба ускользнули от полицейской сети наблюдения. То же касалось и гомункулы Айнцбернов, а причина, по которой она объединилась с Харли, оставалась неизвестной. Но начальника тяготило вовсе не это.
Члены Клана Калатин использовали крупномасштабные барьеры и приказы об эвакуации в попытке очистить промышленный район от любопытных зевак. Но массовая эвакуация горожан началась прежде, чем они успели привести этот план в действие. Поступило сообщение о передвижении более сотни тысяч человек, живущих вокруг фабрик, к центру города и жилым районам, что было принято за марш протеста. Более того, за преступными элементами общества не было замечено никаких признаков бунта или разрушительных действий; они не были заняты ничем, кроме «эвакуации».
— Это дело рук Франчески?.. Нет… Старая сука с радостью бы посмотрела на паникующие массы…
Она разрешила ситуацию, в которой город разобрали бы по кирпичикам раньше времени, но Франческа по сути своей была из тех, кто раздувает пламя конфликта, а не гасит его.
Эвакуируемые, похоже, все еще стягиваются к центру города и жилым районам… Но при этом нет никаких следов применения широкомасштабной магии. Осталось лишь выяснить, находятся ли эти люди под воздействием гипноза или…
Его мысли прервал стук в дверь.
— Войдите.
Дверь открылась, и он увидел знакомое лицо одной из его подчиненных. Это была женщина, которая помогала начальнику, исполняя роль секретаря.
— Сэр, у меня срочное сообщение.
— …В чем дело?
— Флат Эскардос вошел в вестибюль.
— …Что?
Услышав слова подчиненной, начальник обратил свое внимание не на обычную систему наблюдения, а на особый монитор, установленный в кабинете. На его экране он увидел парня из докладов. По какой-то причине он был закован в наручники и с таким вниманием изучал окружение, что выглядело это крайне подозрительно.
Начальник прищурился, увидев сопровождавшего парня офицера. Он был не членом Клана Калатин, а обычным полицейским, который сегодня должен был патрулировать улицы.
— В одном из докладов говорилось, что, когда он впервые призвал Слугу в парке, перед ним возникло нечто — судя по всему, Героическая душа — в облике полицейского, верно?
— Да, сэр. Мы полагаем, он проник в участок вместе со своей Героической душой. Барьеры никак не отреагировали, поэтому они, может быть, полностью изолируют свою магическую энергию.
— Ясно… Еще один вопрос.
— Да, сэр? – невозмутимо спросила полицейская, исполнявшая обязанности его секретаря.
Начальник на мгновение застыл в нерешительности. В следующую секунду острие клинка японского меча замерло у ее горла.
— Кто ты?
Мастерская Дюма.
— Э-э-э, мистер Дюма… Как Вам удается создавать Благородные Фантазмы? – спросил один из офицеров полиции.
На лицах всей группы застыло нервозное выражение. Они впервые разговаривали с союзной Героической душой лицом к лицу. И это был Дюма, великий писатель. Некоторые из полицейских познакомились с его «Тремя мушкетерами» еще в детстве, но большая их часть помнила его работы по фильмам, телевизионным сериалам и даже кукольным шоу.
Дюма ответил на фундаментальный вопрос от такого «фаната» как ни в чем не бывало, пожав плечами:
— Героические души могут быть удивительно разносторонними. Все то, что ты делал при жизни, плюс легенды открыты для широкого толкования. Лично я не был магом, ничего подобного, но заработанные деньги тратил не только на писательские труды.
Ослепительно улыбнувшись, словно дитя, совершившее озорную выходку, Дюма с радостью начал рассказывать о своем прошлом:
— Когда мой приятель Гарибальди сказал, что собирается объединить Италию, я решил немного ему помочь. Перевозил кучу оружия на своем корабле, «Эмме», даже газету основал. Взамен он сделал меня смотрителем музея, который раскапывал руины и реликвии прошлого. Блин, мне выпал шанс не только увидеть множество очаровательных вещей, но и прикоснуться к ним.
— Реликвии… прошлого…
— Так вот, это вкупе с кастеровскими «Созданием инструментов» и «Созданием территории», а также рассказами о моих законных делишках дало навык. Это не магия; это «искусство» подделывания прошлого Благородных Фантазмов — их истории — для дальнейшего использования. Руины и реликвии, которых я касался тогда, могли на это повлиять. На раскопках Помпей нашлось немало безумных вещей.
Похоже, что он сам не до конца понимал, почему ему досталась эта способность. Но со знаниями, которыми его наделил мир, он мог в совершенстве овладеть ею.
Дюма ностальгически хихикнул и вновь принялся водить пером по свитку.
— В то время неприятностей у меня тоже хватало. Все закончилось тем, что мне удалось отомстить за своего старика, пусть и не собственноручно.
Отец Александра Дюма, Тома, был прославленным генералом. Мышьяк, которым его пытались отравить после пленения под Неаполем, ослабил его тело и сильно сказался на продолжительности жизни. Впоследствии вторжение в Неаполь осуществилось при поддержке сына генерала, Александра. Поддерживавшие Гарибальди жители города в знак уважения обезглавили статую короля, захватившего в плен его отца. Хоть и не лично, но символически он свершил свою месть. Офицеров полиции, однако, больше интересовал отец Дюма, чем история его мести королю Неаполя.
— Ваш отец служил в армии Наполеона, не так ли?
— Хватит об этом. Да, мой старик служил под началом Наполеона, но у него были небольшие политические терки с Его Императорским Величеством. Видите ли, отец был сыном какого-то маркиза — моего дедушки — и чернокожей рабыни — моей бабушки. Поэтому расизм взял свое, и под этим предлогом его выгнали из армии. Из-за этого мой старик скончался в отчаянии, а мы с матушкой остались без средств к существованию, не получив даже его пособие.
— Значит, Вы презираете Наполеона? – с опаской поинтересовалась полицейская, которую заинтересовала история. Дюма, похоже, не обиделся. Напротив, он с гордостью продолжил вспоминать.
— Это кстати тоже забавно. После смерти отца я видел Наполеона от силы дважды… Но об этом я поведаю как-нибудь в другой раз.
Дюма на секунду прервал свой рассказ. Возможно, он почувствовал, что это слишком затянулось. Но в этот момент он вспомнил еще один случай и с удовольствием продолжил:
— Раз уж зашел такой разговор, я был тем еще идиотом, когда умер отец. Помню, как пытался взбежать с оружием на второй этаж, крича, что убью Бога, который отнял моего старика! Глупо, да? Будучи ребенком, я думал, что, поскольку небеса находятся наверху, моя пуля долетит до них, если я выстрелю со второго этажа.
— Ну… Вы же были еще совсем маленьким…
— Матушка хлопнула меня ладонью по щеке и сказала: «Хватит с нас героев, бросающих вызов Богу!» История таскает «героев» туда-сюда, пока они не умирают, оставляя свои семьи на произвол судьбы… но перед этим их ждет пощечина, если они осмелились оскорбить Бога. Смекаете?
Дюма рассмеялся и пожал плечами, но полицейские лишь обменялись взглядами, не зная, смеяться им или нет.
— Хм? В чем дело?
— О, э-э-э… мы не уверены, стоит ли нам смеяться, и…
— Что, не хотите ранить мои чувства? Валяйте, смейтесь. Разумеется, многие бы дважды подумали, прежде чем рассказывать подобное, так что, может быть, это плохая идея так разглагольствовать о прошлом. И все же, если мои глупые воспоминания помогут кому-нибудь скоротать время, я буду рассказывать сколько угодно. Но такими откровениями грех делиться даром, так что я могу их немного приукрасить, — Дюма хихикнул и тут же спросил офицеров: — Ну и? Довольны? Не каждый день выпадает возможность поговорить с великим писателем вроде меня. Если хотите еще о чем-нибудь спросить, то сейчас самое время.
Полицейские уже начали замечать, что Дюма любил поговорить, и в их головах поселилась мысль, что им следует давать ему побольше поводов для хвастовства и тем самым поддерживать его хорошее настроение… когда Джон, двигавший своей искусственной кистью в попытке привыкнуть к ней, с серьезным видом спросил:
— …Мы можем победить?
— Я писатель, не какой-нибудь стратег или пророк.
— Созданные Вами Благородные Фантазмы поистине изумительны. Но пользуемся ими мы, люди. По силам ли нам, имитациям Героических душ, сразить этих… этих монстров с помощью одних лишь Благородных Фантазмов?
Услышав это, Дюма замолк на какое-то время. Затем, хрустнув шеей, он произнес:
— …Это еще одна история из моего прошлого, но…
-?
— Когда я начинал, меня не интересовали театральные постановки или романы. Мама заставляла меня читать лишь старые скучные трагедии, которые мне порядком надоели… но однажды я увидел «Гамлета». Эта трагедия отличалась от прочих, она поразила меня. Я выпросил себе копию и перечитывал раз за разом, пока не выучил наизусть. Именно это пробудило во мне интерес к театру. Это было одно из моих начинаний.
— Я не удивлен, ведь это же «Гамлет», шедевр Уильяма Шекспира.
Дюма с широкой улыбкой наблюдал за тем, как офицеры полиции согласно кивали. Затем он продолжил рассказ с глазами ребенка, совершившего шалость.
— Собственно говоря, тот «Гамлет», которого я читал, был переведен — или адаптирован — драматургом по фамилии Дюси. Он разорвал оригинал на куски и переписал его на свой лад. Когда мне довелось потом прочесть подлинник Шекспира, я не мог устоять на ногах — столь сильно было мое изумление. В сравнении с оригиналом увиденное мной было жалкой поделкой, которая взбесила бы самого Шекспира или любого почитателя его работ. Это была настоящая имитация «Гамлета».
Дюма хихикнул, после чего вдруг разразился раскатистым смехом и повернулся к офицерам с широкой улыбкой на губах.
— И все же эта «имитация» изменила мою жизнь. С этим никто не поспорит. Разумеется, это было, вероятно, по причине того, что оригинал был слишком хорош. Тем не менее, фальшивка или нет, но она несла в себе подлинную страсть старины Дюси.
Затем, вручая офицерам их оружие, восстановление и улучшение которого он успел закончить невесть когда, Дюма заявил с радостью зрителя, наслаждающегося комедией, и уверенностью театрального режиссера, осуществляющего постановку: