Раcкол 5.4.1

Остальная часть недели прошла почти так же, как понедельник и вторник, и не успела я опомниться, как снова наступила пятница.

Я все еще не совсем привыкла к странности, насколько нормальной и насколько более комфортной была Аркадия. Думала, что мне потребуется около месяца, чтобы по-настоящему освоиться с этим, потому что по сравнению с Уинслоу это такая разительная разница. Даже после первой недели я все еще ожидала, что Эмма и остальная часть её группы появятся и самодовольно скажут мне, что смогли попасть в Аркадию, раз уж я смогла, или что София волшебным образом появится (хотя она мертва) и толкнет меня об стену, или даже найду своё место покрытым соком или клеем.

Это неразумно. Я знал это. Мысленно я прекрасно осознавала, что наконец-то избавилась от своих мучителей, и никого из них нет со мной в Аркадии. Я знала, что никогда больше не увижу Софию, и я знала, что у Эммы никогда не будет таких оценок, чтобы поступить в Аркадию. Я знала, что Мэдисон и другие прихлебатели дважды подумают, прежде чем приставать ко мне, как только поймут, что я дружу с Эми, и я знала, что если они все равно попытаются, я перестану трусить и не позволю топтать меня.

Но мучительные сомнения все еще оставались. Эта Аркадия, несмотря на более приятный вид, ничем не отличалась от Уинслоу. Что какой-нибудь девчонке и её компании может взбрести в голову возвыситься, приставая ко мне и пытаясь растоптать меня под своими каблуками. Что, сменив школу, всё, что я сделала — это сменила один ад на другой.

Я старалась не прислушиваться к этим мыслям, но они были настойчивы. Они родились из опыта, из паранойи, которую мне пришлось развить, чтобы пережить последние полтора года. Они были порождением инстинктов, которые мне пришлось научиться не забывать, и они не исчезнут только потому, что я очень сильно этого хотела.

Обед с Эми помогал. Мне легче забыть о своих страхах и тревогах, когда я могу потратить час, сосредоточившись ни на чем, кроме как на разговоре с ней и узнавании. Её симпатии, её антипатии, её хобби.

Например, она курила.

— Не нужно беспокоится, когда ты можешь модифицировать бактерии в воздухе, чтобы они безвредно перерабатывали химические вещества и канцерогены с каждой затяжкой твоей сигареты, — сказала она мне с иронией. Она чувствовала прилив никотина, и ей не нужно беспокоиться о побочных эффектах или долгосрочных проблемах. Все плюсы, ни одного недостатка.

(В то время я думала, что существуют другие, более здоровые способы снять стресс, такие как бег или посещение тренажерного зала, но, по-видимому, для медсестер не было такой уж редкостью устраивать перекур во время обеда. Похоже, профессия медика очень напряженная сфера деятельности.)

Ей также нравился синий цвет, но не думала, что хорошо в нем смотрится, что объясняло, почему видела её лишь в темных тонах вне костюма, таких как черный и оттенки серого, с красным для яркости. Единственной одеждой синего цвета, которая у нее была, были джинсы, но они, по ее утверждению, не в счет.

Мне стало интересно, когда она подумает о платье и мантиях Нимуэ. Там нет ничего, кроме оттенков синего. Может быть… наверное, позавидует. В конце концов, у Нимуэ есть чему позавидовать, и я не могла не представить, что она могла бы носить блевотно-зеленый цвет и всё вызывать это чувство. Вероятно, ей потребовалось бы сознательное усилие, чтобы на самом деле выглядеть непривлекательно, и даже тогда её неестественная красота может сделать попытку бесполезной.

Таковы… феи. Совершенно несправедливо по отношению к остальным из нас, обычным женщинам.

Конечно, по мере того, как я узнавала об Эми, было также очевидно, что я все еще многого не знала.