Часть 12.3

Наступила тишина, и Гермиона не знала, сколько времени прошло, пока они смотрели друг на друга, и маленькая невозможная улыбка играла на лице Гарри. Часы тикали, холодильник гудел, волны накатывали на берег.

Гарри сломался первым. Он пошевелился, потянувшись за своей кружкой, а другой рукой — той, что лежала на диване, — случайно задел ее затылок.

В ответ ее немедленно и непроизвольно охватила дрожь. Гермиона всегда знала, что шея и кожа головы у нее весьма восприимчивы, но сейчас волосы больше не служили им защитой, и их чувствительность, как оказалось, многократно возросла. Гермиона закрыла глаза, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила ее целиком, потому что последнее, что она хотела бы донести до сведения Гарри — такие данные о себе.

Ничего не произошло. Сердце замерло в горле, и Гермиона, молясь, чтобы Гарри ничего не заметил, сочла паузу достаточной, чтобы рискнуть приоткрыть глаз. Но, конечно же, он не мог не заметить. И просто застыл, глядя на нее своими яркими бездонными зелеными глазами. Гермиона, не дрогнув, встретила его взгляд, ее лицо горело, она гадала, что же, черт возьми, будет дальше, если ей удастся извиниться и сбежать в свою комнату…

И, конечно же, Гарри двинулся первым. Он немного наклонился вперед, затем его рука придвинулась ближе к ее телу. Его пальцы, прикасаясь легко, как перышко, провели пылающую линию от ее ключицы к челюсти. Она снова вздрогнула, глаза ее закрылись.

Гарри прерывисто вздохнул и повторил движение, но на сей раз его вторая рука обхватила ее затылок, его ногти задевали кожу ее головы, и Гермиона задрожала, чувствуя, как мурашки по коже покрывают каждый дюйм ее тела. «Идиотка, — запротестовал какой-то смутный уголок ее разума, — ты не можешь позволить ему…»

Он поерзал, прислонился спиной к подлокотнику дивана, а затем его руки легли ей на локоть, на талию, его взгляд впился в ее распахнувшиеся глаза — и ей стало очевидно его желание. Гермиона сдалась, скользнула к Гарри на колени — слабый огонь зажегся в ее животе, и громко застонала, едва его руки вернулись к ее шее, к ее голове, а его рот целовал ее подбородок, ключицы, грудь…

Это была пытка — незамутненная, изощренная пытка. Его руки, его пальцы выводили бесконечное количество узоров на ее коже, в ее волосах, и все, что она могла сделать — прижаться к нему, запутать пальцы в его волосах и притянуть его ближе, еще ближе, но все равно недостаточно близко.

— Гермиона, — он куснул ее грудь, а его пальцы, согнувшись, охватили ее череп. Ее тело сильно вздрогнуло, и стон Гарри в ответ был глубоким, подавленным.

Сквозь все слои их одежды она могла почувствовать его, почувствовать целиком — тепло его кожи, напряженность его спины, его плеч. Его внимание и его тело опьяняли, создавая горящую линию ощущений, раскачивающую ее над пустой бездной, удерживая в пространстве между реальностью и…

Его рука скользнула от ее затылка к ее челюсти, и от прикосновения большого пальца к ее виску она снова открыла незаметно закрывшиеся глаза.