Глава 19

Одна речь, два исключения и шесть отстранений.

Это было больше, чем ожидал Адам, и больше, чем он когда-либо думал, может быть приемлемо не только для фавнов, но и конкретно для него. Он не был уверен, были ли в этом виноваты недавние откровения о его чувствах к Блейк, оставившие его в состоянии шока, или нет, но когда Озпин объявил ему об этом в уединении своего кабинета, ноги Адама дрогнули.

— Зачем?

— Зачем, что? — спросил Озпин, явно сбитый с толку. Директор сегодня был особенно взволнован, его лицо чуть сильнее опустилось к столу, а взгляд стал острым. Адам и его команда не присутствовали на речи Озпина, произнесенной в школе — они услышали ее пересказ от Пирры, в ней директор раскритиковал всех за их недальновидные идеалы. Доктор Ублек сказал им, что им не нужно присутствовать, так как для них было бы бессмысленно чувствовать вину за то, жертвами чего они стали.

Одно было ясно; директор не смягчал удар. Вся школа была тихой и задумчивой, виновато передвигаясь в течение дня, не смотря друг на друга. Такие неизбирательные порки казались несправедливыми по отношению к фавнам и тем, кто им сочувствовал, но Адам понимал, что это было не только для них, но и для расистов. Они также должны были знать, что кто-то заступится за них.

Был ли это способ Озпина обеспечить его лояльность, устроив шоу, когда ситуация повернулась против него, и завоевать его расположение? Его измученное и параноидальное сердце говорило да, но его инстинкты подсказывали обратное. Было трудно подделать то негодование и ярость, которые он видел на лице Озпина.

— Зачем отчислять виновных? — спросил Озпин. — Нужно было показать пример. Нет, это не говорит о том, что они не заслуживали наказания. Как только я вызвал команду для разговора наедине, один из ее участников был готов признаться в обмен на отстранение от уроков. Но то, что он мне сказал вызвало у меня такое отвращение, что у меня не было другого выбора, кроме как отчислить виновных.

— Что же это было?

— Я не могу сказать. Конфиденциальность. Я уверен, что вы понимаете, почему я не могу сообщать одному студенту о своих выводах относительно другого. Достаточно сказать, что вы не были их первой жертвой-фавном, а только первым, кто дал достойный отпор.

Этого было недостаточно, чтобы вызвать столь сильную реакцию. Адам мог только предположить, что эти двое нацелились на других фавнов гораздо более гнусным образом, чем на него, или что они даже зашли так далеко, что совершили преступления на почве ненависти.

— Я полагаю, это хорошо, что они решили выбрать меня в качестве цели.

— Нет, — отрезал Озпин. — Нет, это не так.

— Я не это имел в виду. Только то, что я могу дать отпор.

— Тем не менее, мистер Торус, я никогда не прощу то, что один из моих студентов напал на другого с намерением причинить вред. Когда я принял вас в школу, я сделал это вопреки совету моих коллег-профессоров. За вас высказался только доктор Ублек. Я ожидал, и даже признавал, что мы подвергнем риску других студентов, принимая вас. Меня огорчает – нет, меня злит – что верно и обратное, когда, почему-то, не террорист создает проблемы, а наши собственные ученики.

— Расизм закладывается в людей, когда они молоды. – сказал Адам. — Вы не можете это легко выявить.

— Я знаю. Поверьте мне, я знаю. От этого не становится легче, — директор вздохнул и откинулся на спинку кресла, так что шарниры заскрипели, когда оно откинулось назад. — Я чувствую, что должен поблагодарить вас.

Адам нахмурился. Поблагодарить его?

— За что?

— Вы помогли обнаружить вещи в моей школе, которые я, точнее, все мы, упустили из виду. Я искренне верил, что создал академию, в которой люди и фавны считаются равными. Я действительно верил в это. Увы, это не так. Но мы можем начать решать эти проблемы сейчас.

Он казался таким огорченным, таким расстроенным, что Адам почувствовал себя обязанным сказать:

— Вы пытались. Это уже больше, чем делают многие.

— Спасибо, что сказали это, — Озпин улыбнулся. Это была счастливая улыбка, и Адам не знал, что о ней думать и почему он чувствовал, что должен что-то сказать. — Я прожил долгую жизнь и совершил много ошибок. Кажется, это еще одна.

— Не будьте таким жалким, — Озпин сделал паузу, приподняв одну бровь от внезапной вспышки Адама. — Все совершают ошибки, — продолжал Адам с яростным взглядом. — Младенцы трогают горячие вещи. Дети воруют сладости. Взрослые лгут и изменяют друг другу. Покажите мне хотя бы одного человека, который не совершил «много ошибок» в своей жизни, и я назову вас лжецом. Важно действовать исходя из своих ошибок. Учиться на них. Исправлять их.

— Мистер Торус, вы пытаетесь утешить меня…?

— Если вам нужно утешение кого-то моего возраста, это не говорит о школе много хорошего.

— Ха! — Озпин громко рассмеялся, откинувшись назад и схватившись за грудь. — Я полагаю, вы правы. Спасибо за ваши слова в любом случае, я не буду сокрушаться о поражении, когда есть работа, которую нужно сделать, в этом я могу вас заверить. Однако еще раз спасибо. Я лучше разочаруюсь в себе, но смогу помочь, чем буду слеп к бедственному положению части моих учеников. Грядут изменения. Поверьте мне в этом.

/-/

Если в чем и было небольшое везение, когда дневные уроки закончились, так это в том, что Янг сумела промолчать по поводу их ночного разговора. Он знал об этом, потому что Руби или Вайсс просто не смогли бы молчать, если бы узнали, что он подумывал покинуть Бикон. Руби взорвалась бы, как бомба, вероятно, начав выслеживать Блейк и требовать ответов. Он был благодарен при этом не только за то, что избежал стычки с Блейк, но и за то, что, как бы он ни ценил совет Янг, он бы не хотел, чтобы его грязные личные проблемы обсуждались в команде.

В любом случае, пребывание в центре внимания помогало им оставаться занятыми. Поскольку речь Озпина была вызвана нападением на него — и все в Биконе это знали — Команда RYST за несколько часов стала мелкими знаменитостями. Он был уверен, что это пройдет, но девочки не могли даже войти в класс, чтобы все в нем не замолчали.

Поэтому было решено, главным образом Янг, но при поддержке всех остальных, как только они услышали, что им стоит посетить Вейл для похода по магазинам. Никто из них на самом деле ни в чем не нуждался, но, по крайней мере, обычный городской житель не собирался узнавать их, останавливаться и пялиться. Окружающие в Биконе стали такой занозой в заднице, что даже ему не терпелось выбраться. Если это были не люди, которые обходили его стороной из страха, что они могут наткнуться на него и быть отчисленными, то это были фавны, которые смотрели на него так, будто он был следующей инкарнацией Гиры Белладонны.

В Вейле никому не было дела до трех подростков, бродящих с молодым парнем, за исключением нескольких молодых людей, которые бросали на него завистливые взгляды, потому что, конечно же, парень, гуляющий с кучей девушек, просто обязан встречаться с ними всеми. Идиоты. Но все же это было более терпимо, чем паникующие студенты.

— Ах. Наконец-то, — Янг вытянула руки над головой, проделывая всякие интересные вещи с парнями за соседним столиком, чьи глаза были устремлены на ее грудь. — Если бы мне пришлось иметь дело с еще одним человеком, который замолкает при виде меня, я бы обезумела.

— Обезумела еще сильнее, чем обычно?

— Может и так, Вайсс. Скажи мне, что ты чувствовала себя по-другому.

— Ты же знаешь, что нет. Зачем еще мне быть здесь? — вздохнув, Вайсс дотронулась до своего глаза. Синяк уже начал исчезать из-за ее сильной ауры, а остальное было скрыто косметикой, которую она сейчас рисковала стереть пальцем.

— Никто ничего не заметил, — сказала Янг. — Но все заметят, если ты продолжишь привлекать к этому внимание, — Вайсс резко опустила руку. — Лучше. Итак, все за то, чтобы разбить лагерь здесь и не возвращаться в Бикон, пока все не уляжется?

— Если бы мы могли, — мрачно сказала Руби. — Я имею в виду, все то что сейчас происходит это, конечно, хорошо…

— Это хорошо. Определенно хорошо. Думаю, нам просто нужно смириться с неудобствами. Как вы думаете, сколько времени потребуется, чтобы все прошло?

— Дай им пару дней, — сказал Адам, потягивая чай со льдом. Парни снова пялились, на этот раз на то как Янг откинулась назад. Если бы это была Блейк, он, возможно, почувствовал бы собственническое желание спугнуть их, но Янг ​​могла сама о себе позаботится. Он знал это не понаслышке. — Сейчас все на взводе. Пройдет один или два дня и они осознают, что никто не собирается откусывать им головы за то, что они просто существуют, и они вернутся к нормальной жизни.

— Надеюсь на это.

Подошел официант и спросил, хотят ли они еще напитков или закусок. Закусочная была маленькой, и Янг обещала, что здесь подают лучшее мороженое, и Руби определенно доказывала это количеством заказанного мороженого, которым она набивала рот. Из-за жаркой погоды и приближающегося фестиваля у них даже была возможность посидеть на улице.

Они уже поели и Адам был готов признать, что банановый сплит был вкусным, даже если количество сахара, съеденного Руби и Янг, было бы достаточно, чтобы вызвать диабет.

— Эй… — внезапно сказала Янг, глядя в его сторону с безошибочным ликованием. — Как насчет выпить?

— Я думал, мы уже пили.

— Нет. Я имею в виду выпивку, — ее рука поднялась, изображая рюмку. — Если только ты не легковес?

— Ты же понимаешь, что я старше тебя. Я и раньше пил, Янг. Гораздо больше, чем ты могла бы выпить с тех пор как тебе исполнилось семнадцать, — даже если она пила с шестнадцати лет, у него было больше опыта. Большинство людей не могли представить себе Белый Клык отдыхающий на студенческих вечеринках, и на самом деле это было не так, но жизнь в бегах с риском для жизни иногда могла быть настолько невыносимой, что пьянство могло стать единственным способом расслабиться.

Кроме того, иногда было безопаснее пить пиво, чем воду. Не все ручьи и реки были пригодны для питья, и если вы не могли рисковать кипячением воды из-за страха обнаружения, то алкоголь был хорошим способом обеспечить безопасность напитка. Очевидно, не рекомендуется пить перед рейдом или битвой, хотя он лично знал, что многие его рекруты ширялись или выпивали, для храбрости. Он никогда не останавливал их. Тогда когда он сам без страха рисковал своей жизнью, он не мог быть тем, кто говорил людям, как они должны поступать с их собственными жизнями.

— Эй. Похоже, у нас здесь довольно уверенный в себе парень. Четыре стопки водки, — официант бросил на Руби очень многозначительный взгляд, и Янг закатила глаза. — Четвертая для меня, чтобы доказать, что я лучше, чем этот парень. Апельсиновый сок для нее.

Официант вернулся довольно быстро с пятью стаканами, один из которых был намного выше и менее крепким, чем остальные. Как только он ушел, Янг подмигнула и протянула один из крошечных стаканов Руби, которая с нервным возбуждением баюкала его.

Бедная Руби. Она, должно быть, думала, что это будет восхитительно, и хотя существовало множество различных напитков, водка не употребялась ради вкуса. Адам предупредил бы ее, если бы сам не был болезненно удивлен. В любом случае, одной рюмки было недостаточно, чтобы напоить кого-либо. Он поднес свою к губам и стал ждать сигнала.

— До дна!

Горькая и горячая, огненная жидкость обожгла ему горло, оставив после себя затрудненное дыхание и привкус спирта. Адам поставил свою рюмку гораздо мягче, чем Янг, а Вайсс откинула голову назад, прежде чем опустить свою и вытерла губы тыльной стороной ладони. Руби хрипела и кашляла, задыхаясь в отчаянии, пока Янг смеялась и гладила ее по спине.

— Фууу! Это противно!

— Оуу. Моя младшая сестренка такой боец. Вот, запей это своим соком.

Адам подавил смех — это было бы несправедливо, по отношению к его партнеру, — и отвернулся, когда пятнадцатилетняя девушка отхлебнула сока так, будто он выходил из моды. Он не был удивлен, что Янг умела выпивать, но Вайсс Шни? Янг тоже смотрела на нее.

— Что? — отрезала Вайсс. — Только потому, что я выросла в семье Шни, ты думаешь, я никогда не пробовала алкоголь? Я тебя умоляю. Вино было основным продуктом на ужинах и балах с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, а моя сестра служит в армии. Там не держат герлскаутов.

— Вау, вау, вау, меня окружают ветераны, — сказала Янг. — Мы все должны сходить куда-нибудь.

— Нет, спасибо. Выпивка – это одно, но мне совсем не нравится идея клубов. Слишком много людей в замкнутом пространстве для меня. Не говоря уже о том, что провести внутрь Руби было бы практически невозможно.

— Эх. Печаль. А ты, Адам? Ты когда-нибудь зажигал в клубах?

— Я был на рейве раз или два.

У Янг отвисла челюсть. И не только у нее.

— Ты!? – пробормотала Вайсс. — Ты… ты не выглядишь тем, кому это может быть интересно.

Он полагал, что нет. Угрюмый и молчаливый, даже в лучшие времена, всегда сосредоточеный на тренировках и боях. Хотя так было не всегда. Иногда Белый Клык одерживал такую ​​крупную победу, что даже он оказывался захвачен празднованием. В Менажери было не так много клубов, но пляжи были достаточно просторными, чтобы можно было разжечь костры, поставить ди-джея с колонками и веселиться всю ночь напролет.

Никто не мог веселиться сильнее, чем те, кто только что вернулся из боя живым, адреналин циркулировал в их телах, из–за смерти прошедшей мимо, вопреки всему. Выпивка, наркотики, а также куча глупостей случались в этих редких случаях. Именно потому, что они были редкостью, он согласился и принял участие.

— Я не отставший от жизни. Иногда мне нравится дать себе волю.

— То, как ты это говоришь, звучит так скучно, — Янг наклонилась к Вайсс, чтобы прошептать: — Бьюсь об заклад, это его «дать волю» – самая безобидная хрень на свете. Меня зовут Адам Торус, и сегодня я буду напевать под музыку в одиночку. Ох!

Вайсс подавила смех, а Руби, оправившаяся после выпитого, открыто захихикала. Адам позволил им это на мгновение, но только для того, чтобы насладиться лопнувшим мыльным пузырем из воображения Янг.