Объятия

Мать улучшила свои навыки до ужасающей степени.

Несмотря на то, что большая часть работы была переложена на неё, она писала, как демон. За два года, что мы не виделись, она каким-то образом стала ещё лучше. Она работала без остановки в течение недели, которую мы провели в лаборатории. Мне, как бессмертному, сон был не нужен. Но ей?

Она предпочитала работать через силу.

Я наблюдал как она работает, под её глазами образовались глубокие мешки. И всё же, под усталостью, в её взгляде был свет, который горел так же ярко, как в тот день, когда мы начали экспериментировать. Даже после недели работы он не дрогнул. Её стремление не уменьшилось, не ослабело и не угасло.

Я полагаю, что она просто такая. Мама процветает под давлением. Она всегда была такой, погружалась в работу и забывала, как выплыть обратно. В своей стихии ей не нужно дышать. Похоже, ей даже не нужен отдых.

В течение недели, пока мы проводили эксперименты, она почти не ела. Она не спала. Энергетические тоники засорили пространство вокруг неё. Халкин несколько раз заходил проведать нас, но мама свирепо смотрела на него, пока он не оставлял нас в покое. Видя, как я работаю без отдыха, она, казалось, зажгла что-то внутри себя — чувство соперничества. Проявление гордости за товарища по ремеслу. Я не потрудился сказать ей, чтобы она сбавила темп. Нет, она бы не послушалась, даже если бы я сказал.

Под личиной Ашрана, мастера, я чувствовал себя не дальше от неё, чем в детстве. Просто так сложились наши отношения. Мы были скорее коллегами, чем матерью и сыном.

И сейчас, работая вместе, этот факт стал для меня ещё более очевидным.

«Этот не работает,» — пробормотала она, обратив ко мне свои налитые кровью глаза. Она передала мне бумагу, над которой работала. «Потенциальная летучесть этой смеси слишком рискованна. Пересмотрите формулу. Натреля недостаточно, чтобы погасить положительную энергию при активации.»

Я взял лист, вычеркнув целый раздел массивной гипотезы. Я передал матери стопку бумаг, каждая из которых касалась более редких сплавов и металлов. Иридэс. Голубая сталь. Огненное золото.

«Это самые сильные стимуляторы, которые я нашёл на данный момент.»

«Насколько высоко по шкале?»

«В среднем в тринадцать раз выше эффективности алмазной пыли. Мутативный, укрепляющий и взрывной соответственно.»

Мать кивнула и взяла листы: «Если мы сосредоточимся на мутативном свойстве, мы сможем создать яд, к которому не сможет приспособиться порча. Сосредоточьтесь на иридэсе и найдите способ сфокусировать его действие, когда он превратится в раствор.»

Я моргнул. Моё перо перестало выводить формулы на странице, и я встал, направившись прямо к материалам, расставленным рядами вдоль полок. Мать нахмурилась и повернулась, наблюдая за мной.

«Что вы делаете?» — спросила она. «Мы ещё не закончили подготовку к очередному циклу работы. Ещё слишком рано экспериментировать с этой партией.»

Я проигнорировал её вопрос, собирая материалы в свои руки. Три пузырька ртути, кристалл положительно заряженной маны и тонкие листы сусального золота. Вместе с несколькими активационными компонентами я вернулся к столу и разложил их на железной пластине. Я передал компоненты матери.

«Приготовьте смесь для активации третичного свойства ртути. У меня есть идея.»

Мать нахмурилась, глядя на материалы, но согласилась. Она принялась за работу, а я начал выливать ртуть на железную пластину. Жидкий металл скапливался, собираясь в центре. Я раздавил пестиком крошечный кристалл маны в пыль, когда мать вернулась с пузырьком, наполненным густым белым паром.

Я указал на пластину: «Активируйте её.»

Кивнув, она вылила газ на ртуть, и серебристая жидкость тут же потеряла цвет. Она стала поразительно белой, как кость. Я наблюдал, как ртуть начала затвердевать снизу-вверх, словно собираясь превратиться в твёрдый металл. Но я ещё не закончил. Я посыпал на неё пыль, изменив её, противопоставив отрицательный заряд стимулирующему. Ртуть впитала пыль и начала двигаться. Сначала это были медленные, дёргающиеся движения. Всего лишь несколько подергиваний жидкой смеси. Но вскоре эти подёргивания превратились в томные вибрации, волнообразно расходящиеся от центра. Пинцетом я оторвал несколько кусочков от золотых листов и бросил их на края железной пластины.

Ожившая металлическая слизь потекла к ним, пожирая золото. Ассимилируя его и превращая в пластины амальгамы, которые растеклись по всему объёму слизи.

Как только она увидела это, глаза матери расширились.

«Разумное оружие…» пробормотала она, её глаза блестели, когда она смотрела на ртуть. «Если мы сможем внедрить эти эффекты в мутирующий ассимилятор, а затем дать ему возможность размножаться и распространяться — вот оно. У нас получилось.»

Она повернулась ко мне, и её усталое, морщинистое лицо озарилось улыбкой.

«Отличная работа,» — сказала она, но я мог только ошеломленно смотреть на неё. Ни разу в жизни я не видел, чтобы мама улыбалась. До сегодняшнего дня. Она подняла руку, протянув её мне: «Возможно, это тот прорыв, который нам нужен. Вы оказали мне неоценимую помощь, мастер Ашран. Могу ли я рассчитывать на ваш опыт, чтобы помочь мне усовершенствовать его дальше?»