61. Hiraeth (Part II)

тоска.

Когда Сакура, наконец, вышла из ванной, её уже ждала еда. Итачи, очевидно, предвидел её желание как можно дольше отвлекаться от проблем реального мира и приготовил еду, вкусную даже будучи комнатной температуры.

Пайки давали необходимые калории, но это практически всё, что можно было о них сказать. Конечно, обстановка играет определённую роль в получении удовольствия от еды, и, несмотря на их историю, обедать с Итачи намного лучше, чем среди руин своего дома.

Разрушение Конохагакуре и продолжающийся идиотизм Саске — казалось, можно с уверенностью предположить, что если бы это изменилось, Итачи упомянул бы об этом, — превратили случайный разговор в минное поле, по которому Сакура не горела желанием пробираться, независимо от того, что она сказала Какаши-семпаю. Даже Итачи, похоже, был вынужден терпеливо молчать, по крайней мере, до тех пор, пока Сакура не закончила есть и не стала потягивать чай вместо того, чтобы разговаривать со своим собеседником.

— Это навевает воспоминания, — сказал он. — За исключением того, что к этому моменту на мне обычно меньше одежды.

Сакура поперхнулась чаем, мгновенно появившийся румянец был обжигающим.

— Пожалуйста, прошу, не говори ничего такое где-либо рядом с Какаши-семпаем. Он никогда не даст мне дослушать подобное до конца.

Его едва уловимая улыбка обещала, что он обязательно сделает это, и Сакура застонала, отставляя чашку в сторону, чтобы провести руками по волосам. Её пальцы, конечно, запутались, поскольку уход за волосами не входил в список её приоритетов — или даже в список возможностей, — и она поспешила расчесать их, когда вышла из ванной. В отличие от Итачи, чьи волосы оставались несправедливо красивыми, даже когда его подводило тело или когда он был в нескольких сантиметрах от смерти, её волосы требовали тщательного ухода. Жёсткие и, как правило, сухие, как у Какаши-семпая, что означало, что они пытались выглядеть, как у Какаши-семпая.

На мгновение Сакуре почудилось, что Итачи собирается сделать что-то нелепое, например, предложить расчесать ей волосы, потому что на его лице появилось странное, неуверенное выражение, а его рука дёрнулась вверх, когда она встала, чтобы взять расчёску. Что странно, потому что Итачи обладал завидной уверенностью даже тогда, когда дело касалось невозможного.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? Или собираешься поспать? — спросил он.

Сакура пристально посмотрела на него.

— Я помню явное отсутствие телевизоров во всех домах, в которых мы встречались, — и я подумала, что, помимо непристойностей, связанных с работой, ты, вероятно, читаешь только назидательную и оздоровительную литературу и избегаешь развлечений для масс.

— …Не могу сказать, дразнишь ты меня или нет, хотя я рад, если это так. Как бы лестно ни было то, что ты нашла время изучить мои личные привычки, я думаю, ты меня переоцениваешь.

Сакура выгнула брови, глядя на него, проводя расческой по волосам и поджимая под себя босые ноги на диване.

От этого едва заметная улыбка ещё больше тронула уголки его губ, а взгляд стал мягким и почти смеющимся.

— Хотя у меня действительно есть стандарты, — признал он.

— Хорошо, — ответила Сакура. — Посмотрим, сможем ли мы найти что-нибудь для просмотра. Найдите что-то развлекательное, Учиха-сан.

— Дай конкретное определение развлекательному, — на этот раз он однозначно смеялся. Смерть освободила Сакуру; казалось, с Итачи она сделала то же самое.

— Это не должно заставлять меня слишком сильно задумываться, и никто не должен умереть, — твёрдо произнесла Сакура. — Кроме того, у меня чувство юмора не как у двенадцатилетнего мальчика. Я не нахожу глупости смешными.

— Не думаю, что находил глупости смешными, даже когда мне было двенадцать, — прокомментировал Итачи, начиная переключать каналы. Они нашли драму, которая удовлетворяла всем требованиям Сакуры, хотя она была слегка шокирована, подумав про себя, что мужчина в главной роли, вероятно, был бы более привлекательным, если бы она делила диван с кем-то другим.

Хотя Сакура несколько расслабилась во время разговора, когда они оба принялись радостно указывать на недостатки в здравом смысле персонажей — ну, она делала это радостно, а Итачи делал это с чуть меньшей горячностью, но с не меньшим удовольствием, — она не потеряла своего внимание к нему. Дело было не только в том, что он был привлекательным мужчиной с босыми ногами и распущенными волосами. Некоторые вещи связывают тебя крепче, чем кровь и, возможно, даже секс, но она не знала, что делать с тем, что они сделали.

Она считала Сасори злом; потом она стала Сасори только потому, что один мужчина не смог признать, что его младший брат вышел из-под контроля и его нужно остановить.

Сакура справилась с последней миссией, разделившись на части, потому что она была не способна рационализировать или оправдать это перед самой собой. Если бы она попыталась объяснить это рационально, ей пришлось бы признать, что она своим гендзюцу делала и будет делать вещи похуже — она заставила Саске убить свою мать, — и ей не нужно дзюцу Сасори, указание Итачи или приказ Цунаде-сама, чтобы быть монстром. Если бы она попыталась оправдать это, ей пришлось бы признать, что её жизнь стоила меньше, чем умиротворение Итачи, потому что она не верила, что смерть незнакомца вернёт Саске в лоно. Ей было… комфортно — неподходящее слово, но у неё не было моральных противоречий по поводу убийства ради защиты деревни, своего клиента или своей личности. Она не была так этически уверена в своей роли в гамбите Итачи, а охота за головами дала ей мало времени и меньше стимулов бесконечно переосмысливать, каково это было — превратить человека в мясную марионетку.

Было трудно не думать об этой миссии, когда он находился так близко, что ей нужно лишь вытянуть ногу, чтобы коснуться его. Соблазн попытаться выговориться — снова спросить его о том, почему он верил в Саске, — был силен. Однако она этого не сделала, потому что знала, что превратила бы это в конфронтацию, а не в дискуссию, а ей пришлось бы работать с ним после этого.

Когда программа закончилась, Сакура сказала, что хотела бы пойти поспать. Там стояли две кровати, а диван раздвигался в спальное место, которое должен был занять Итачи.

Сакура предположила, что, поскольку они уважали иерархию — и было странно, что кто-то вроде Учиха Итачи проявлял почтение к «Хатаке-семпаю», когда фамильярность сводила на нет все её формальности с Какаши-семпаем, — именно она займёт раскладушку, но вне поле боя Итачи проявлял хорошие манеры — хотя она и не назвала бы их старомодными, — включающими вежливость хозяина даже в арендованных комнатах. И это означало, что она заполучила кровать.

Теперь, не задыхаясь, Итачи спал очень спокойно. Сакуре это было по душе после того, как она так долго жила в импровизированном жилище, как и прохладные, чистые простыни, на которых она нежилась. Она ожидала кошмаров, но и её собственный сон оказался спокойным, нарушенным лишь однажды, когда вернулся Какаши-семпай. Она уже наполовину задремала, прежде чем щелчок двери ванной снова частично пробудил её, но она только ещё раз пробормотала «спокойной ночи» и едва расслышала его ответ.

Утром она не совсем чувствовала себя новым человеком, но неизмеримо более готовой справиться с тем, с чем предстояло столкнуться.

— Итак, Железо, — сказал Джирайя-сама, когда они уселись завтракать. Он только ухмыльнулся, слушая благодарность Какаши-семпая за предупреждение об их новом напарнике, и у Сакуры мелькнула мысль, что семпай отомстит, заблудившись между отелем и рестораном. — Даже без собрания Каге их границы хорошо патрулируются, несмотря на то, что там холодно и что никто в здравом уме не хочет проводить там больше времени, чем необходимо. Шахты страны делают её знать богатой, а погода и регулярная армия — практически неприступной. Звучит здорово, не правда ли, детишки?

— С такой командой я больше беспокоюсь о том, как справиться с погодой, чем о пересечении границы, — ответил Какаши-семпай. — Даже циркуляция чакры не сделает больше.

— Вот почему мы не собираемся разбивать лагерь. Страна Железа открыта. Она слишком сильно зависит от торговли: у них короткий вегетационный период, и не так много культур, которые могут выдержать эти условия. Они пасут яков, северных оленей и других крупных пушистых животных, а также занимаются рыбной ловлей, но их популяция слишком велика, чтобы поддерживать её за счёт внутреннего производства. Так что их самураи суровы, но их торговцы полны энтузиазма. Их шахты делают их знать богатой, но все остальные должны иметь возможность покупать рис. Они даже немного увлеклись туризмом. Вот почему мы выберем что-то из этого. У вас когда-нибудь возникало острое желание заняться подлёдной рыбалкой?

— Не то чтобы, — сухо произнёс Какаши-семпай. — Итачи-сан? Сакура?

— Нет, — отозвалась Харуно. — Я рада поддержать местных рыбаков, купив продукцию, уже вытащенную из воды.

Все выжидающе повернулись к Итачи.

— Я согласен с Сакурой. Рыбные рынки гораздо интереснее рыбалки.

— Значит, подлёдной рыбалке «нет». Что ж, у них хорошо развито ювелирное дело. В Конохагакуре ещё не появилась такая тенденция, но ты мог бы перенять традицию страны Земли и выбирать кольца для своей невесты, — сказал он, переводя взгляд с Итачи на Сакуру.

— Невеста собирается отказаться от этого, — сказала Сакура. — Мы не знаем, как долго продлится собрание, и хотя я не против украшений или чего-то ещё, я не собираюсь тратить существенное количество времени на поиски абсолютно идеального кольца. Помимо того, что я раздражаю даже саму себя, я недостаточно разбираюсь в тенденциях в этом вопросе, чтобы маскироваться. Очень плохо, что они не разрешают гражданским заниматься изготовлением мечей — их клинки наверняка превосходны.

— Думаю, было бы очень интересно понаблюдать за работой местных кузнецов-мечников, — согласился Итачи. — Несмотря на их предназначение, в хорошо выкованном мече есть неоспоримая красота. Возможно, у них есть музеи. Как важную часть своей культуры, они могли бы выставлять на всеобщее обозрение широко известные образцы.

Она заметила, как Джирайя-сама закатил глаза.

— Это вы предложили заняться подлёдной рыбалкой.

— Когда я занимаюсь культурным туризмом, моя цель — стать ближе к людям.

— Фестивали, бары и женщины? — поддразнил Какаши-семпай.

— Эй, давай без этого. Люди — это не их высокая культура. Настоящий дух нации нельзя найти в музеях. Он живёт, дышит и растёт. Это не то, что можно спрятать за стеклом и навесить табличку.

— Это, пожалуй, самый возвышенный аргумент в пользу того, чтобы затащить женщину в постель, который я когда-либо слышал, — пробормотал Итачи Сакуре, и та фыркнула.

— Я заметил, что ты не удивилась своему браку с Итачи, — заметил Какаши-семпай.

Несмотря на то, что она сказала Итачи вечером, соблазн оказался слишком велик, чтобы устоять.

— Я знала, что в конце концов мне придётся сделать из него честного человека. Он часто говорил мне, что по ночам лежал без сна, едва дыша, думая, что умрёт, если я не вернусь к нему, всякий раз, как мне приходилось уйти. Когда мы были вместе, я не могла от него оторваться.

— Моя мать всегда говорила, что свадьбу следует требовать в качестве компенсации, если дал кому-то доступ к своему телу, — тихо добавил Итачи.

Какаши-семпай моргнул, глядя на них.

— Какие же вы двое очаровашки. Я так понимаю, я чрезмерно заботливый старший брат, который отказывается выпускать эту пару из виду?

— А я дедушка этой милой маленькой леди, приехавший сюда, чтобы сблизиться с семьей. Хотя жаль, что её родители не смогли приехать, — сказал Джирайя-сама, и они перешли к более серьёзному обсуждению ролей, которые возьмут на себя во время задания.

Волосы Сакуры, так же как у Джирайи-самы и Какаши-семпая, будут выкрашены в блестящий пурпурно-чёрный цвет на протяжении всего времени — хотя у Джирайи-самы будет седина, как подобает мужчине его возраста, — а тёмные контактные линзы усилят семейное сходство и, в её случае, приглушат склонность её тапетума луцидума отражать свет и скроют узкую вертикальную щель её зрачков.

Джирайя-сама будет торговцем на пенсии, специализирующимся на распространении алкоголя. Его бизнес перешёл к его сыну и невестке, и именно из-за его крепкого характера они не присоединились к своим детям в этом путешествии.