Том 26. Глава 5. Зов.
У подножия гор Айне, руины деревни Травников.
Солнце поднималось и садилось, день сменял ночь, Анан уже не помнила, сколько дней провела здесь. Она как будто совершенно потеряла контроль над чувствами и воспоминаниями, которые наполняли ее все эти годы. Она больше не могла и не хотела держать их внутри себя, каждый день и каждую ночь она была рядом с этим мужчиной, и хотела быть с ним всю свою жизнь, целую вечность!
Зевул, нет, лучше назвать его Дан Сайон, по крайней мере, для Анан он никогда не менял этого имени, сейчас был все также печален и измучен, и даже когда она обнимала его и прижимала к себе, он все равно не двигался, словно находился в забытьи.
Все эти дни Анан уже придумывала разные способы вытащить его из этого душевного состояния, но ничего не помогало, и в конце концов она временно прекратила попытки. Возможно, только она и могла понять, какую боль испытало его сердце.
Поэтому она больше не пыталась пробудить его, только тихонько находилась рядом с ним, положив голову к нему на плечо. Они так и сидели среди развалин деревни Травников, глядя на рассветы и закаты, глядя на восходящую луну и на яркие звезды. Вокруг шумел пустынный ветер, который касался их лиц легким ароматом трав.
Анан почему-то даже начала испытывать легкое чувство вины, но все же вместе с этим она ощущала себя счастливой. Такая простая вещь как быть вместе с любимым человеком, она ждала этого целых десять лет темных времен, но теперь она скинула с себя этот груз тяжкого ожидания, отпустила все сомнения и страхи, только ради него.
Подул легкий ветер, принесший прохладу.
Снова наступил вечер.
Они сидели, тихо прислонившись к стене, когда рядом в траве что-то шевельнулось, как будто пробежало какое-то животное. Но Анан даже не посмотрела в ту сторону, ведь через несколько секунд из травы показался силуэт Аша. Он в несколько прыжков оказался на стене, у которой сидели Анан и Дан Сайон, и удобно уселся там.
Тех повязок, которые сделала Кицунэ, на нем больше не было, раны уже почти затянулись, и наверняка Аш сбросил повязки сам. Сейчас он сидел на стене, сжимая лапки, в которых снова были дикие ягоды. Когда он разжал пальцы, несколько ягод выпало и попало прямо на голову Анан и Дан Сайона.
Дан Сайон так и остался сидеть неподвижно, но ягоды попали и на голову Анан, и хотя ей вовсе не было больно, это совершенно не подходило к ее привычному холодному образу. Она посмотрела на ягоды, упавшие на землю, подняла голову и посмотрела на обезьянку. Аш тут же вскочил и отошел от нее на шаг, в его глазах отразилась настороженность. Но он все же сжимал в руках свои ягоды и продолжал их кушать.
Может быть, отношения между ними сложились не очень хорошие, ведь Ашу совсем не нравилось, что рядом с его хозяином сейчас находится эта девушка. Но он видел ее в бою, и теперь немного ее побаивался.
Но как раз когда Аш всеми тремя глазами уставился на нее, эта неприступная девушка вдруг улыбнулась, и эта улыбка была словно весеннее тепло, от которого распускаются цветы, или теплый весенний ветер. От ее холодного вида не осталось и следа.
Анан вовсе не сердилась, наоборот, она была в добром расположении духа. Улыбнувшись Ашу, она подняла с земли ягоду и мягко сказала: «Это ты принес ягоды? Спасибо!»
Аш, очевидно, был удивлен такой необычной реакцией Анан, он надолго задумался и заморгал, но потом его рот растянулся в сухой улыбке, и он снова уселся на стену, продолжив есть свои ягоды.
Анан улыбнулась Ашу и вновь отвернулась. Ведь даже для нее обычная холодность не была природной.
Ее взгляд вновь коснулся лица Дан Сайона, и она тихо сказала: «Сяо Фань, поешь чего-нибудь».
Взгляд Дан Сайона был направлен в пустоту, в глазах была темнота. Он ничего не ответил, не кивнул и не покачал головой, но Анан и так знала, что от него не будет реакции, так что не удивилась. Она улыбнулась сама себе, опустила голову и белоснежными пальцами сняла кожицу с дикой ягоды. Все эти дни Дан Сайон оставался в таком состоянии, и Аш часто убегал за ягодами, очистив кожицу, Анан могла положить ягоду ему в рот, и потом он механически мог съесть одну или две штуки.
Но разве это было важно? Анан думала о том, что она ждала десять лет, чтобы быть рядом с ним, и пускай это время станет еще дольше, ей было все равно.
Опустив голову, она чистила ягоду, но вдруг ей на глаза попалось кое-что, заставившее ее замереть и медленно положить ягоду на землю. Дан Сайон сидел без движения, и все эти дни его руки были сжаты в кулаки. Анан тоже сразу заметила это, но не обратила особого внимания, а теперь она вдруг увидела, что в руке он сжимает какую-то вещь, и наружу выглядывает маленький уголок.
Она слегка нахмурилась, положила ягоду и потянула Дан Сайона за руку, чтобы аккуратно разжать пальцы и посмотреть, что у него в руке. Но кто же знал, что Дан Сайон, несмотря на подавленное состояние, так сильно будет сжимать кулаки, что Анан не сможет их разжать. Она лишь смогла повыше поднять его руку и увидеть, что Дан Сайон с такой силой сжимал в кулаке. Оказывается, это был клочок зеленой ткани.
Анан молча посмотрела на кусочек ткани и медленно опустила его руку. Ее лицо стало печальным, но она сделала глубокий вдох, а когда вновь посмотрела на Дан Сайона, в ее глазах отражалась нежность.
Осторожно она протянула руки, обняла его и прижала к себе. Подул легкий ветерок, от которого ее волосы нежно коснулись его лица.
«Сяо Фань, все будет хорошо, все еще будет хорошо…» Она улыбалась, и хотя в ее глазах блестели слезы, голос по-прежнему был нежным и спокойным.
«Когда-то очень-очень давно, когда я еще была ребенком, я помню, как моя мама обнимала меня, и мы точно также смотрели на звезды». Анан медленно подняла голову и посмотрела в ночное время, где среди черного полотна сверкали яркие огоньки звезд. «Она сказала мне, что хоть и все мы когда-нибудь умираем, если мы были хорошими людьми, то после смерти мы превратимся в звезды и будем смотреть с небес на землю. Каждый вечер они смотрят на нас с небес».
«Она ведь была хорошим человеком, правда? Может быть, она сейчас смотрит на тебя с небес, Сяо Фань… и несмотря ни на что, она бы не хотела, чтобы ты был в таком состоянии, как ты думаешь…»
Дан Сайон в объятиях Анан вдруг вздрогнул.
Анан слегка улыбнулась, и из ее глаз беззвучно потекли две дорожки слез. В свете звезд она казалась еще прекраснее, словно необыкновенная холодная богиня, но ее руки крепко обнимали Дан Сайона.
Она старалась обнять его еще крепче.
Если бы это могло длиться вечно!
«Пустая болтовня!»
Как вдруг где-то рядом раздался резкий голос, в котором звучало нетерпение и скрытый гнев. Анан удивленно вздрогнула и посмотрела туда, где слышался голос, увидев там прекрасную девушку. Это была Кицунэ.
Аш за спиной Анан очень обрадовался, спрыгнул со стены и в несколько прыжков оказался на плече Кицунэ. Он широко улыбался, очевидно, ему намного больше нравилась Кицунэ, чем Анан.
Однако Анан не обратила на это внимания, она нахмурилась, немного не понимая, почему Кицунэ сказала это, и переспросила: «Что?»
На лице Кицунэ выступил легкий румянец, кажется, она была очень разозлена, но все же ее выражение было странным, за яростью можно было различить боль. Вновь послышался ее холодный голос: «Человек умирает и все, самое большее, превращается в призрака, либо попадает в преисподнюю или вновь перерождается через тысячи лет, что это за ерунда про какие-то звезды!»
Эти слова прозвучали очень грубо, и хотя Анан была очень благодарна Кицунэ за то, что она сообщила ей о Дан Сайоне, ее лицо в этот миг потемнело. Но Кицунэ, не дожидаясь ответа, подошла прямо к ним, и, даже не посмотрев на Анан, холодно обратилась прямо к Зевулу.
«Сколько ты еще собираешься здесь сидеть? Ты хочешь всю жизнь провести как живой труп?»
Тон Кицунэ был таким резким, что лицо Анан резко изменилось, она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но все-таки сдержалась, только ее сердце кольнуло болью, и она прижала Дан Сайона к себе еще сильнее.
Когда Кицунэ задала этот вопрос, на лице Дан Сайона дрогнул мускул, но он лишь снова закрыл глаза, опять погрузившись в полную неподвижность. Кицунэ, увидев это, разгневалась еще больше, схватила его за ворот одежды и подняла на ноги, при этом раздался голос Анан, полный страдания: «Нет, не надо, он, он не вынесет…»
Кицунэ холодно усмехнулась и сказала: «Я просто собираюсь отругать его так, что он проснется. Нет, зачем я буду его ругать? Лучше я изобью его!» Сказав это, не дожидаясь реакции Анан, она резко занесла ладонь и прямо на глазах Анан отвесила Дан Сайону звонкую оплеуху, а потом еще одну.
«Хлоп! Хлоп!»
Раздался звонкий удар, и на лице Дан Сайона с двух сторон отпечатались красные следы ладоней, и даже в уголке рта появилась кровь, а от удара его отбросило назад. Анан успела подхватить его, не заботясь ни о чем, она оттолкнула Кицунэ и вновь обняла Дан Сайона, вытирая кровь с его рта, даже не боясь запачкаться. Анан погладила лицо Дан Сайона, ее сердце сжалось от боли, и она широко раскрытыми глазами посмотрела на Кицунэ, в ее голосе звучал гнев. «Ты обезумела?»
Но Кицунэ как будто не слышала ее слов, она только уставилась на Дан Сайона, которого начало трясти, и холодно сказала: «Что толку от тебя в таком состоянии, ты все время притворяешься полуживым трупом, ты думаешь, это хороший способ почтить память Лазурии? Я скажу тебе, не будь таким дураком, этим ты ничего не добьешься, Лазурия умерла, она умерла!»
«ААААААААА!»
Как вдруг в ночи раздался полный отчаяния крик, Дан Сайон резко оттолкнул Анан и словно разгневанный, раненный дикий зверь набросился на Кицунэ. Но она и не думала уворачиваться, и когда он бросился на нее, Кицунэ, наоборот, шагнула к нему навстречу и снова замахнулась для пощечины.
«Хлоп!»
Раздался громкий хлопок, резко прокатившийся по развалинам деревни, Дан Сайон отлетел в сторону и выплюнул полный рот крови, которая запачкала его одежду на груди. На лице Кицунэ как будто тоже промелькнула боль, но она стиснула зубы и стала еще яростнее. Она быстрыми шагами оказалась рядом с Дан Сайоном, схватила его за рукав и гневно закричала:
«Да очнись же ты, даже если ты останешься таким до конца жизни, Лазурия не вернется. Ты думаешь, что таким образом сможешь выразить свои сожаления об этом? Ты думаешь, что если будешь так мучить себя, тебе станет легче? Я скажу тебе вот что, это тебе не поможет!»
Дан Сайон зажмурился, его начало сильно трясти, дыхание стало сбиваться, а губы побелели.
Хрустальные слезы беззвучно упали на землю, на этот раз, они катились из глаз Кицунэ. Она сильно сжала губы, слезы заливали ее лицо, и даже голос стал немного хриплым.
«Ты думаешь, ради чего Лазурия тогда спасла тебя, забыв обо всем? Неужели ради того, чтобы увидеть, как ты в таком состоянии проживешь остаток своих дней? Ее смерть не имеет к тебе отношения, но если ты останешься таким, ее дух никогда не сможет обрести покой, ты это понимаешь?»
Кицунэ схватила его и медленно опустилась на землю рядом, и как будто из последних сил хрипло выговорила по одному слову:
«Ты должен. Жить. Ты обязан. Выжить. Это то, чего хотела Лазурия!»
Сказав это, она уже не могла сдерживаться, резко встала, развернулась и большими шагами пошла прочь. Анан все это время молча стояла рядом, но когда Кицунэ проходила мимо нее, она вдруг тихо произнесла: «Спасибо!»
На лице Кицунэ все еще виднелись слезы, она замерла на миг, посмотрела на Анан, и луна озарила силуэты двух девушек. Через мгновение они протянули друг другу руки и пожали их.
Лицо Кицунэ, залитое слезами, озарилось легкой улыбкой, она кивнула Анан. Больше ничего не сказав, она удалилась.
Подождав, пока ее тень исчезнет в темноте, Анан медленно подошла к Дан Сайону, опустилась на колени и медленно прислонилась к его груди. Дан Сайон задрожал, медленно поднял голову и посмотрел на Анан.
Его взгляд стал таким же, как много лет назад, полным боли и ран, он был похож на ребенка, его губы дрогнули, а в уголках глаз мелькнули слезы.
«Лазурии… больше нет…»
Он дрожал и смотрел на Анан, из его глаз, наконец, потекли слезы, и он расплакался, словно ребенок, которому было ужасно больно. Он больше не мог сдерживать эту боль, которую скрывал внутри десять лет, он взял Анан за плечи, прижал ее к себе и громко расплакался, не переставая повторять:
«Лазурии нет… ее больше нет… Лазурия… умерла…»