Часть 63

Визит Аластора в подпольный бар раньше не значил для него так много — он просто заскакивал выпить, как это сделал бы любой другой мужчина, жаждущий выпить. Конечно, он приходил не раз, чтобы заняться каким-нибудь «бизнесом», но для них это был Аластор. Он хорошо платил, был хорошим покровителем и, в общем, другом.

Однако после всего, что произошло за последние несколько недель или даже дней, нельзя было отрицать чувство страха, которое, казалось, витало в воздухе вокруг него. Спокойствие и невозмутимость, которые всегда ассоциировались у них с его постоянной улыбкой, уже не были прежними. Оно стало более зловещим, словно нежелательное предзнаменование того, что должно было произойти что-то ужасное. Что это было, они не знали. Этот человек просто скрывал это за своей улыбкой.

Сегодняшний вечер был похож на любой другой: веселая музыка плыла по воздуху, достигая ушей посетителей, а напитки приятно текли по их венам и наполняли их заслуженным весельем, когда они теряли себя в любви и радости такой нелегальной вечеринки. Скрываясь от позора, который навлек бы на них внешний мир, они наслаждались вечером.

Но как насчет тех, кто не может чувствовать то же самое в своем сердце? А как насчет тех, кто жаждал алкоголя, чтобы притупить чувства и развеять страх перед внешним миром?

Даже у Аластора, сидящего на своем обычном барном стуле, не было ответа на этот вопрос.

— Ничего нового? — Поприветствовал его Хаск. Прежде чем Аластор успел спросить, он уже налил обычный джин с тоником и поставил перед ним.

— Ничего необычного, — ответил Аластор.

Это заявление должно было принести облегчение, но действительно ли он сказал это с таким ужасом? Не было никакой конкретной причины, по которой это было сказано с такой тошнотворной эмоциональностью, но он мог засвидетельствовать, что это было просто общее напряжение, притупляющее его обычно живую манеру речи.

Даже те спокойные моменты, которые возникали между ним и Чарли, не сильно мешали его постоянному состоянию тревоги.

Бедная Чарли. Он до сих пор не знал, что с ней случилось, когда она вернулась на соседнюю улицу со слезами на глазах, которые в тот момент были такими же мягкими, как капли дождя. Ее вопрос о жестоком мире вызывал лишь любопытство.

Все, что мог сделать Аластор, — это проводить ее до порога. Он думал, что предложение остаться на ночь последует само собой, учитывая, что Чарли выглядела так, будто ей это может понадобиться. Удивительно, но этого не произошло. Перед тем как исчезнуть в своем доме, она только пожелала спокойной ночи. Возможно, ей нужно было провести ночь в одиночестве, чтобы прийти в себя после того, с чем ей пришлось столкнуться в течение дня, поэтому она не видела необходимости настаивать на его обществе.

Возможно, это было к лучшему, что она так поступила. Аластору пришлось признать, что он сам был не в том состоянии, чтобы обеспечить ей комфорт, в котором она, возможно, нуждалась. Не со всем тем, что давило на него в последнее время.

Особенно с учетом небольшой «ситуации» в его подвале.

— Мне нужно, чтобы вы с Ниффти поскорее приступили к работе.

— О?

— На самом деле, две работы.

— Двое? — Музыка заглушила крик Хаска, поэтому его шокированные восклицания необратили на себя внимания тех немногих, кто находился в пределах слышимости.

— Да двое. — Только тогда до Аластора дошло, что обезглавленное тело проститутки, обнаруженное несколькими ночами ранее, все еще нуждалась в устранении. У него не было не так уж много времени и сил, чтобы хорошенько обдумать это, учитывая невероятную цепочку событий, произошедших с той конкретной ночи. С тех пор она просто лежала в углу, завёрнутая в простыню, совсем одна, совсем недолго, пока в то же утро к ней не присоединился неожиданный гость.

— Давненько у меня не было обычного, да? — Аластор нерешительно рассмеялся. — Хотя, возможно, я немного переборщил с новым.

Как же все было хреново, если называть то, что было раньше, «обычным». Точно так же, как Аластор всегда заказывал джин с тоником, когда заходил сюда, это выглядело бы так, будто от старых привычек действительно трудно избавиться. Хаск не назвал бы это таким уж хорошим поступком, но он предположил, что бы ни потрясло лодку этого человека.

Однако упоминание о «новом» дало повод немного задуматься о том, что бы это могло значить.

— Что это за «новенький?»

Когда Аластор просто смотрел на свой напиток, Хаск заметил, что он о чем-то напряженно задумался. Это не было бы большой проблемой, если бы Аластор не много думал в последнее время и это не всегда приводило к чему-то хорошему. Да, возможно, бармен слишком много думал, но с этим ничего нельзя было поделать, поскольку он и так нервничал из-за Аластора, как и сейчас.

Если бы только он действительно мог читать его мысли, чтобы понять, какие ужасные мысли посещают его за выпивкой.

Все было так просто. Даже слишком просто, как сказал бы он сам. Фон Элдрич действительно был человеком, который только и делал, что болтал, выпив всего пару стаканов, и он уже был настолько пьян, что не мог даже поднять голову. «Коньяк легок как вода» — его левая нога, в самом метафорическом и прямом смысле! Он уже собирался упасть в обморок, когда внезапно у Аластора появилась возможность схватить его за шиворот и заставить разжать челюсти достаточно широко, чтобы засунуть в рот штопор, который был у него под рукой, чтобы открыть эту прекрасную бутылку коньяка. Было немного неловко пытаться вонзить этот острый конец свернутого металла ему в язык и надавить на него, и он бы смог это сделать если только этот ублюдок не сопротивлялся в тот момент, когда его быстро отрезвляла паника и страх. Только из-за этого раздражения вырезанная мышца, прижатая к его ботинку, была проявлением собственной мелочности Аластора — что может быть лучше для того, чтобы испачкать такой грязный язык, чем подошва его лучших оксфордов?

После этого на его кухне стало слишком грязно. Чего нельзя было сказать о бедном мистере Фон Элдриче. Возможно, небеса сжалились над его жалкой жизнью, поскольку он чудом еще дышал, несмотря на такое ужасное испытание. Хотя он был таким шумным, со всеми его бессвязными стонами агонии. Приятный, успокаивающий ритм джаза, разносящийся по его пустому дому, мог заглушить все это. Поэтому, его оттащили в подвал, где он лежал, связанный и беспомощный, рядом с холодным телом.

Честно говоря, так и должно было быть. Это должен был быть момент, когда Аластор закончит работу, за которую он взялся по прихоти, с того самого момента, как оказался лицом к лицу с мальчиком на переднем дворе дома Чарли. Все встало на свои места в соответствии с этим импровизированным планом, словно возможность была подана ему на блюдечке с голубой каемочкой, и он мог ею воспользоваться.

Только на этот раз он отказался от этого.

По какой-то причине, не было и намека на обычно не подавляемую потребность убивать прямо здесь и сейчас. Из-за того, как быстро он стал жертвой своей коварной хитрости, Аластор не получил достаточного удовольствия, чтобы насладиться моментом. Этого было недостаточно, чтобы Аластор почувствовал тот восторг, который должен был наступить после убийства.

Возможно, такой недостаток был присуще самому человеку. Этот несчастный дурак, казалось, не слишком заслуживал быстрой смерти. Нет, нет, нет. Не с той его грубостью, которая действовала им с Чарли на нервы. Быстрая смерть казалась слишком милосердной, чтобы даровать ее такому червю, как он. Ему следовало бы преподать небольшой урок, возможно, заставить съесть несколько кусочков скромного пирога, что может показаться немного выше его возможностей, учитывая, что в данный момент у него практически не было языка. Что ж, как бы там ни было, у дорогого Севиафана теперь не было другого выбора, кроме как сидеть и размышлять обо всех тех поступках, которые он совершил в своей жалкой жизни и которые привели его к тому, что он стал связанным и жалким, как идиот, в темноте своего подвала.

— Ничего особенного, — последовал слишком беспечный ответ Аластора, как будто он сказал это, не задумываясь.

— Не в восторге от того, как это прозвучало. И что же натворил этот бедняга?

— Имел несчастье познакомиться со мной.

Такое грандиозное заявление, произнесенное со смешком, только заставило его закатить глаза. — Хорошо, конечно. В этом нет ничего подозрительного, да, — саркастически пробормотал Хаск. — Итак, когда тебе нужно их закончить? К вечеру?

— Хм… не так скоро, нет.

Такое заявление лишь оправдало опасения Хаска. — Что значит «не так скоро»? — Осторожно спросил он.

— Я имею в виду, не так скоро, — настаивал Аластор, несмотря на свою беспечность. — Я не хочу торопиться.

И вот в чем была особенность. Хаск проработал на Аластора достаточно долго, чтобы понимать, что это не обычное явление. — нет, нет. Аластор всегда убивал быстро, лишь немного откладывая процесс, чтобы как следует насладиться нездоровым удовольствием, которое он получал от пролития крови, но никогда не растрачивал его сверх времени, потраченного впустую. Эта особенность появилась в его практике, когда он осознавал необходимость немедленно избавляться от любых неопровержимых улик, чтобы избежать риска оставить хотя бы малейший след. Так что, если темп работы изменился, значит, что-то определенно произошло.

— Ты уверен, что на этот раз ничего не случится? — Поинтересовался бармен. Это было необходимо выяснить, чтобы он и дамы не испытали еще одного сильного потрясения, если с их дорогим знакомым что-нибудь случится снова.

И к тому же очень близкий друг, учитывая, что он действительно держал их — в основном себя, но думал и о них — в мыслях, когда обдумывал свои действия. Аластор был не настолько тщеславен, чтобы не понимать последствий, которые повлекло за собой отрезание языка мальчику без намерения довести дело до конца прямо на месте, особенно если учесть, что мальчик был человеком высокого социального статуса, который определенно заставил бы людей искать его по максимумам и минимумам, как только он понял, что потерялся.